Андре Моруа
26 июля — исполняется 140 лет со дня рождения французского писателя Андре Моруа (1885—1967), классика биографического жанра, автора жизнеописаний многих знаменитых людей.
Беседовали как-то в 1935 году писатель и политик. Политиком был будущий премьер Великобритании Уинстон Черчилль, а его собеседником — Андре Моруа. С творчеством писателя он был, как выяснилось, совершенно незнаком. И спросил:
— О чём вы пишете?
Андре Моруа отвечал:
— Я пишу о человеческой любви, и смерти, о реальной жизни, о простых людях…
— А писать следует о другом! — наставительно прервал Черчилль. — О том, что у Франции нет самолётов! Скоро война и фашисты разбомбят вас до того, как вы успеете понять, что она началась
«Я возразил ему, что, к сожалению, я не специалист в вопросах авиации и не могу говорить о них с должным авторитетом, а если я и заговорю, то никто не захочет меня слушать, и что поэтому уж лучше мне продолжать писать романы и биографии.
— Вы неправы, — ответил Черчилль, и в его сильном голосе прозвучали столь свойственные ему иронические нотки. — Сейчас есть только одна тема, которая может интересовать француза, — это угроза со стороны авиации. Для вашей страны это может означать гибель. Культура и литература — это вещи, которым нет цены, но культура, не опирающаяся на какую-то силу, легко рискует стать обречённой культурой».
В 1940-м, когда нацисты триумфально маршировали по Парижу, в тени Эйфелевой башни и Триумфальной арки, что стало катастрофой и лично для Моруа, он оценил правоту старого политического волка.
«Я так никогда и не написал статей, которых требовал от меня Черчилль, — писал он, — и теперь горько сожалею об этом. Разговор с ним уже тогда произвёл на меня глубокое впечатление и оставил во мне неизгладимое чувство тревоги. Я неоднократно осведомлялся у посвящённых лиц о состоянии нашей авиации, но то, что я слышал в ответ, звучало уклончиво или же свидетельствовало об откровенном пессимизме.
— Если вспыхнет война, — сказал мне один полковник, командовавший эскадрильей бомбардировщиков в Лионе, — то мы все храбро умрём, но больше мы ничего сделать не сможем.
— Почему? — спросил я.
— Потому, что нас мало и наши машины устарели».
Автор этих строк уже как-то писал о том, что влияние литературы той или иной страны прямо пропорционально зоне поражения её артиллерии. Может страна обстреливать большую территорию — её писателей читают и почитают. Расширяется территория обстрела, как это было с СССР в ХХ веке, а до этого с Англией, Францией и т.д. — все кидаются читать взахлёб, упиваются духовностью Толстых и Достоевских, рыдают над их прочувствованными философствованиями о слезинках ребёнка. Сокращается территория обстрела, как шагреневая кожа — и тиражи авторов этой страны совершенно неумолимо гаснут, а сами они стремительно вылетают из сферы мирового внимания. Никому не интересны мысли и чувства жалких ничтожеств, потомки которых докатились до такого бессилия и убожества, что неспособны перемолоть в кровавый студень и фарш хотя бы сотню-другую тысяч себе подобных. Причём не имеет ни малейшего значения, ЧТО они там кропали и марали на бумаге под треск свечки, эти убогие недотёпы и лузеры...
Но вернёмся к Моруа. В детстве, помню, мне очень понравился фантастический рассказ Моруа «Из «Жизни людей», опубликованный в двух номерах журнала «Химия и жизнь». Журнал, кстати, имел репутацию «либерального», советско-либерального, конечно — примерно как и «Новый мир» Твардовского. Что тогда воспринималось как свободомыслие... А в рассказе описывалось, как жители планеты Уран наблюдают через телескоп земную жизнь (ровным счетом ничего в ней не понимая). И видный уранианский ученый А.Е.17 в фундаментальном труде «Жизнь людей», в частности, рассуждал: «Очень мало известно о разделении людей на касты. Установлено, что некоторые из этих существ обрабатывают почву и производят основную массу продуктов питания, другие изготовляют искусственную кожу или строят гнезда, а третьи, по-видимому, ничего не делают, а только быстро перемещаются по поверхности планеты, едят и совокупляются. Почему же две первых касты кормят и одевают третью? Для меня это остаётся неясным. Мой ученик Е.Х.33 написал интересную диссертацию, в которой пытается доказать, что... низшие касты получают эстетическую компенсацию за свои жертвы, наблюдая картины беспечного существования непродуктивной касты».
Мог ли Андре Моруа, сочиняя свою сатирическую «теорию», предположить, что она в недалеком будущем станет едва ли не официальной государственной идеологией — и где?.. В стране, которая при жизни писателя считалась, пожалуй, самой левой и революционной страной на свете! :)
Вот некоторые из высказываний Андре Моруа:
«Если человек впадает в отчаяние или предается плохому настроению, то это неминуемо ведёт его к невзгодам и неудачам. Если я боюсь упасть, то непременно упаду. Порядок вещей таков, что я сам создаю и ясную погоду, и грозу — прежде всего в себе самом, но и вокруг себя тоже. Пессимизм заразен».
«Никогда не говорите о себе ничего дурного. Это сделают ваши друзья».
«Не отзывайтесь о себе дурно. Ведь вам могут поверить».
«Человек, стремящийся повелевать другими, должен отказаться от простых радостей жизни. Вождь, как бы это ни казалось ему трудным, нуждается в целомудрии и аскетизме. Людям нравится тот, кто разделяет их забавы, но они редко уважают такого человека».
«Страдание — это путь истины».
«Не стоит ориентироваться на общественное мнение. Это не маяк, а блуждающие огни».
«Сбрасывать маски? — переспросил Бертран Шмит. — Вы всерьёз думаете, что людям надо почаще сбрасывать маски? А я так, напротив, полагаю, что все человеческие отношения, если не считать редчайших случаев бескорыстной дружбы, на одних только масках и держатся. Если обстоятельства иной раз вынуждают нас открыть правду тем, от кого мы привыкли её скрывать, нам вскоре приходится раскаяться в своей необдуманной откровенности».
«Вселять в людей надежду, а не страх — вот в чем секрет античных мудрецов. Наши нынешние мудрецы, напротив, вселяют в людей отчаяние, но я не думаю, что они так уж мудры».
«— Вот что, старина, всякий раз, как тебя попросят что-либо объяснить, ты, не торопясь, молча зажги свою трубку, выпусти облако дыма в лицо любопытному и произнеси эти вот простые слова: «А видели вы когда-нибудь, как течёт река?»
— А что это должно означать?
— Ровным счётом ничего, — сказал Глэз. — Именно поэтому твой ответ покажется всем необычайно значительным».
А вот совет Андре Моруа, под которым, как мне почему-то кажется, подписался бы обеими руками... В.И. Ленин. По крайней мере, он ему безукоризненно следовал всю свою жизнь, хоть, может быть, и был совсем незнаком с творчеством этого француза.
Андре Моруа:
«Люди живут, едят, любят, рожают детей, трудятся. Зачем? Гёте отвечал: «Чтобы пирамида моей жизни, основание которой было заложено ещё до меня, поднялась как можно выше». Попытаться сделать из своей жизни шедевр – занятие достойное. Фундамент и вправду всегда бывает заложен ещё до нас.
Возьмём, например, меня: я родился в провинции в семье промышленника и должен был пойти по стопам отца, а моя мать, женщина очень образованная, привила мне вкус к изящной словесности. Вот исходная точка. На этом фундаменте я как умел возводил свою пирамиду. [...] Произведение получалось совсем не таким, каким я его себе представлял. Я леденел от ненависти; меня согревала дружба. Пирамида поднималась в небо, несовершенная, неровная, с кривыми ступенями. Сейчас она почти закончена. Когда архитектор с грехом пополам положит в свою постройку последний камень, ему останется только исчезнуть. Вы молоды и только начинаете строить свою пирамиду на том фундаменте, что достался вам в наследство. Я хотел бы уберечь вас от повторения моих ошибок. Моя пирамида не стала всем, чем могла стать. Почему? Отчасти потому, что я потерял слишком много драгоценного времени.
Вы перебьёте меня: «Разве вы теряли время зря? Да кто лучше вас умел с пользой потратить каждую секунду?»
Это не так. Я действительно много работал, но часто впустую. Сколько лекций, сколько путешествий отняли уйму времени, но не добавили в пирамиду ни камешка! Меня не упрекнёшь ни в тщеславии, ни в корыстолюбии; всему виной моя чрезмерная любезность. Я не умел отказывать наотрез, а это единственный способ отказать. Я боялся огорчить, обидеть.
Если вы хотите создать нечто великое в литературе, науке, политике или промышленности, отдайтесь созиданию целиком и полностью. «Жизнь коротка; искусство вечно».
Написал ли бы Пруст «В поисках утраченного времени», если бы отвлекался по пустякам? Создал ли бы Бальзак свой вымышленный мир, если бы отдался целиком миру реальному? Открыли ли бы Пастер, Флеминг, Эйнштейн новые законы природы, если бы не сконцентрировали свою мысль, острую, как луч лазера, на одном предмете? Выберите со всей ответственностью точку приложения своих усилий, и, сделав выбор, будьте тверды, зорки, упорны. Ваш выбор может пасть на предметы, которые другие сочли бы недостойными. Достаточно, если они удовлетворяют вас. Друзьям Фабра и Флеминга, вероятно, казалось странным, что можно посвятить жизнь насекомым или бактериям... Стихи и открытия обретают бессмертие, а с ними и их творцы. [...] Быть может, вам не суждено войти в славную когорту гениев. Неважно. Что бы вы ни избрали, правила остаются прежними. Нужно «уметь быть великим и в малом»... Вчера я видел, как работает один молодой книготорговец, больной полиомиелитом. Величие этого человека проявлялось во всём: в выборе книг, в советах клиентам, в предпочтении одних авторов другим, в отношении к читателям. Его пирамида, пусть невысокая, была прекрасна...
Главное – отдать все силы избранному делу».