**
Гостиная особняка сверкала хрустальными люстрами, отражаясь в полированном паркете. Кирилл задержался в дверях, привыкая к этой показной роскоши. Слишком много золота, слишком много фальши.
— Наконец-то. — Анна Морозова поднялась с кресла, шелковое платье мягко обтекало её стройную фигуру. — Мы начали думать, ты нас избегаешь.
Её голос звучал как тёплый мёд, но Кирилл знал — под этой сладостью скрывался яд.
— Дела. — Он коротко кивнул, чувствуя на себе тяжёлый взгляд её мужа.
Михаил Морозов медленно поднялся, поправляя манжеты рубашки.
— Как скромно. — Его пальцы скользнули по хрустальному бокалу. — Ты всё такой же сдержанный, Кирилл. Но мы-то знаем, что скрывается за этой маской.
Тёплый воздух внезапно стал густым. Анна приблизилась, оставляя за собой лёгкий шлейф духов.
— Миша, дорогой... — Она положила руку на грудь мужа. — Может, оставим деловые разговоры на завтра?
Её пальцы мягко сжали лацкан его пиджака. Михаил задержал взгляд на её губах, потом медленно перевёл его на Кирилла.
— Конечно. — В его голосе появились тёмные нотки. — Но завтра... мы обязательно продолжим.
***
Позже, в полумраке кабинета, Анна наливала коньяк.
— Ты слишком долго не был здесь. — Она протянула бокал Кириллу, намеренно задержав прикосновение.
— Я знаю.
— Знаешь? — Её брови изящно поползли вверх. — А знаешь ли ты, как я скучала по нашим... беседам?
Она села на край массивного стола, медленно закинув ногу на ногу. Шёлковое платье прилипло к её бедру, обнажая изгиб.
Кирилл сделал глоток, чувствуя, как горит коньяк.
— Михаил...
— О, не волнуйся. — Она улыбнулась, играя ободком бокала. — Он прекрасно знает, что происходит в его доме.
Её нога качнулась вперёд, туфля едва коснулась его колена.
— Но ведь ты и сам это знаешь, не так ли?
***
На следующее утро, за завтраком, Михаил развернул газету.
— Кирилл, ты останешься ещё на пару дней? — Его голос был спокоен, но в глазах читалось что-то опасное.
Анна, наливая кофе, улыбнулась только глазами.
Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Если настаиваете.
— О, мы настаиваем. — Михаил отложил газету. — В конце концов... мы же семья.
Анна поднесла чашку к губам, но её взгляд говорил совсем о другом.
Конец.