– Мама, папа, это Алина. Алиночка, это мои родители. Проходи, родная, нас давно ждут.
Митя сиял, как медный таз. Но Александра Андреевна его радости не разделяла. Михаил Дмитриевич тоже. Хотя. В отличие от жены, он не допускал проявления своих впечатлений у себя на лице.
Еще ни единого слова не было сказано с кандидаткой в невестки. Она даже поздоровалась просто кивком. Но родителям Мити уже были очевидны два ее жирных-прежирных минуса. Первый бросался в глаза, второй – в нос.
Алина была старше Мити лет на десять! По крайней мере, так она выглядела. Нет, это не была расплывшаяся тетка – Алина была хоть и полновата, но в целом довольно симпатична. Но для тридцати пяти лет в лучшем случае, а скорее для всех сорока! А Мите было всего двадцать семь!
А еще от нее пахло куревом. Сильно очень пахло. Александра Андреевна даже не сдержалась и поморщилась:
– Вы курите, Алина?
– Ага, – жизнерадостно согласилась та. – А что такого?
– Не знаю, как объяснить... Ну, запах. Вред для здоровья. В наше время все как-то сами понимали, что неправильно в курении, особенно женском, – несколько растерялась Александра Андреевна.
– Так сейчас не совок, и никто не парится! – весело отозвалась Алина.
Надо отметить, Александра Андреевна держалась геройски. Она молчала, когда Алина плюхнулась на место, испокон веков занимаемое за столом самой Александрой Андреевной, когда она увлеченно выбирала на блюдах лучшие куски, даже не подумав поухаживать за Митей и тем более его отцом. Она терпела безграмотную речь уровня «базар в райцентре», слегка приправленную нецензурщиной. Заметно передернуло ее только после замечания Алины о том, что у нее двое детей.
– А где их отец? – осторожно поинтересовалась потенциальная свекровь. И получила вполне честный ответ:
– С папашей младшей, Богданки, я развелась три года назад. Просто плешь мне своими претензиями проел. С мамашей своей жить остался, а мне к своей переться пришлось. Но хоть алименты платит, да. А у старшей, Миланки, можно сказать, отца вовсе никогда не было. По глупости залетела, молодая была. А он попался на чем-то да сел. И с зоны уже не вернулся.
Александра Андреевна спала с лица:
– И дети живут с вами?
– А где ж им еще жить? Друг у друга на головах существуем, в однокомнатной-то вчетвером с маманей моей!
– А где же вы после свадьбы жить собираетесь? Боюсь, еще и Митя в квартире вашей мамы точно не поместится.
– Как где? – удивилась Алина. – Здесь, конечно! Мужчина должен супружницу к себе в дом вести! Квартирка у вас немалая. В одной комнате мы с Митей, в другой Миланка с Богданкой, а в третьей и вы! Красота! Внучки вам готовые будут!
И тут наконец подал голос молчавший до сих пор Михаил Дмитриевич. Он был не тот человек, что любит поговорить. Но если уж говорил, его слушали:
– Что ж, все более-менее понятно. Митя, ты, как Алину домой проводишь, сразу обратно поспешай. Обсудить нам надо твои планы, так сказать, в своем кругу. О свадьбе и всем прочем поговорить.
– Это правильно, поговорите! Чего тянуть – жениться надо! А к свадьбе еще и подготовиться нужно. Ресторан там, подарки, – одобрила Алина.
***
Когда Митя вернулся домой, там благоухало уже валерьянкой вместо табака. Мать накинулась на него с порога:
– Ты в своем уме, сын? Ты вообще присматривался к своей Алине внимательно? Курящая стареющая хабалка с двумя детьми от разных мужчин. Образование – три класса, два коридора. Неужели ты не понимаешь, что тебя хотят за рабочего ишачка взять, чтобы жить за твой счет! Конечно, Алина твоя успела выяснить, какая у тебя зарплата!
Митя, впрочем, сдаваться не собирался:
– Мама, перестань! Ты действительно погрязла в старых представлениях. Сейчас к жизни по-другому относятся. Ну да, Алина курит, мне тоже это не нравится. Но у всех свои недостатки. Курить взрослым людям разрешается, Алина имеет право делать это. Не стану же я грубо нарушать ее личные границы и запрещать невинную, в общем-то, привычку! А образование для любви не главное, главное духовное родство!
– И какое же родство у тебя с этой безграмотной тетей? Ты-то высшее образование получил, ты программист. И неплохой!
– Алина добрая, веселая, мне с ней легко! Мы любим друг друга, мама, и остальное неважно!
– Веселье у нее какое-то площадное, а доброты я что-то не приметила. Но допустим. И что, то, что ей уже тридцать восемь лет, тоже неважно?
– Конечно! Сейчас, мама, женщина в пятьдесят еще молодой совсем считается.
– Считаться она может кем угодно, а является все тем же, что и раньше – дамой предпенсионного возраста!
– Это ты так думаешь, мама!
– Не я, а человеческая физиология! А с детьми ее ты как намерен справляться?
– Обычно. Они уже довольно взрослые, им пеленки менять не надо. Мама, чужих детей не бывает!
– У тебя, голубчик, своих нет, так что не смей на эту тему рассуждать! Специалист по детской теме выискался! Я, вырастив троих, уж точно лучше разбираюсь, что бывает, а что нет! Хотя теперь вижу, что в одном случае дала таки существенную промашку в воспитании!
– Мама, перестань, прошу тебя! Ты меня не переубедишь. Я люблю Алину и женюсь на ней. Другие варианты не обсуждаются.
И тут снова подал голос Михаил Дмитриевич:
– Ладно, ладно. Свадьбе быть, и иное не обсуждается. Но ты, Митька, похоже, не соображаешь, что женитьба как таковая – далеко не единственное, что тут следует обсудить.
Александра Андреевна дернулась было что-то сказать, но муж остановил ее одним едва заметным движением руки:
– Помолчи немного, Шура. Я хочу говорить с нашим взрослым сыном как мужчина с мужчиной.
***
– Папа, у тебя тоже не получится меня переубедить! – храбро заявил Митя. Отца он всегда немного побаивался, хотя Михаил Дмитриевич, мягко скажем, не злоупотреблял выговорами и наказаниями. Просто такой уж был человек – умел производить впечатление.
– А я не собираюсь. Любовь у тебя – женись. Ты и правда имеешь право не считаться с нашим с матерью мнением в выборе невесты. Желаешь иметь женой базарную торговку на десять лет себя старше и с двумя детьми неведомо от кого – на здоровье. Мы не возражаем. Но все же помни: есть вещи, против которых мы таки можем возразить. У пережитков совка, знаешь ли, тоже кое-какие права есть. Не только у детей, болезных, немощных и прочих. Образованным и много работавшим тоже кое-что оставили.
Митя напрягся. Он знал, что папино спокойствие запросто может быть не к добру. Но все же дерзко вскинул голову – не запугаете, дескать.
– Видишь ли, сын, ты, конечно, можешь устраивать свою жизнь по своему вкусу. Но ты не можешь делать это в нашей с матерью квартире, вот в чем фокус! Максимум ты можешь приводить сюда гостей, ибо ты таки здесь прописан. Но селить кого-то – черта с два! Понял?
– Папа, речь идет о моей семье! – попытался бороться Митя. Но Михаил Дмитриевич и бровью не повел:
– А нам с матерью чихать! Имеем право! Тебе по закону в этой квартире ни половицы не принадлежит. Как и твоим братьям. Только вот они и не пытались своих жен сюда тащить, хотя там мы с матерью обеих одобрили. Семья у тебя будет? Прекрасно! Копите деньги, покупайте себе свое жилье, снимайте, стройте. Делайте все, что вздумается. Мы сделали – вот оно, наше жилье. Добывайте с Алиной себе свое и устраивайтесь там по собственному вкусу. Я лично прослежу, чтобы мать твою жену хозяйствовать не учила и в гости приходила, только если позовете. И сам так поступать буду.
Митя, надо признать, растерялся:
– Пап, на покупку жилья нужно очень долго копить! У матери Алины мы точно все не уместимся. А если за съем платить, так и подавно на свое не собрать. Можно же некоторое время здесь вместе перекантоваться, тогда мы и на свое быстрее соберем!
– Нельзя! – рявкнул Михаил Дмитриевич так, что даже Александра Андреевна подпрыгнула. – И я тебе объясню, почему. Потому нельзя, что в нашем с матерью доме никогда, ни при каких обстоятельствах, не будет вонять куревом. Потому, что в нашем доме никогда не будет звучать мат, без которого твоя Алина даже в первый день обойтись не смогла. Потому, что никто, кроме твоей матери и меня, не станет решать, кому и в какой комнате здесь жить. И потому, что уж точно не достанется тут ничего никаким Миланке с Богданкой.
– Пап, но дети Алины станут моими! – рыпнулся Митя из последних сил. Но несокрушимую скалу, именуемую «Михаил Дмитриевич», был не сдвинуть:
– Но нам они никто! Даже если ты их удочеришь, мы-то не обязаны их... увнучивать! Я ничего против этих девочек не имею, пусть живут себе счастливо. Заботься о них, коль скоро ты так их мать любишь. Но у нас с твоей матерью есть родные внуки – твои племянники и племянница. И мать права: как родители троих сыновей и дедушка и бабушка трех внуков и одной внучки, мы таки лучше знаем, бывают чужие дети или нет!
– Выходит, вы меня из дому гоните, раз я решил жениться на Алине, которая вам не нравится?
– А почему нет? Тебе, сыночек, двадцать семь, а не семь. Никто тебя кашкой кормить и одеялко тебе по вечерам поправлять не обязан. Конечно, можете приходить в гости. Но пусть Алина перед этим как следует проветривается, чтобы табачищем от нее не несло. И кусок с блюда берет последней – после матери, меня и тебя. Ибо у нас так принято. И дети ее пусть с вами приходят, не бросать же их одних. Но не вздумают тут визжать, бегать или трогать что-либо без спросу – уж потрудитесь до них эту идею донести. Наш дом – наши правила. Если позовете к себе, у вас мы ваши правила соблюдать будем.
Александра Андреевна, глядя с оттенком жалости на обескураженного сына, снова попыталась вставить слово. И снова не получила на это дозволения. Михаил Дмитриевич снова обратился к Мите:
– И вот что еще хочу тебе сказать. Никто из вас эту квартиру в единоличное пользование после нашей смерти не получит. Ни ты, ни Ванька, ни Артем. Мы с матерью давно друг на друга завещания написали. А кто из нас другого переживет, тот отпишет квартиру всем сыновьям и внукам поровну. Родным внукам, прошу заметить! Так что продадите ее с братьями после нас, да деньги разделите. Если у вас с Алиной общие детки родятся, им тоже доля достанется. Нет – один ты получишь. Только так.
И тут Митя встал в позу, как будто ему было не двадцать семь, а семнадцать, и он впервые решился на открытый бунт против родительской тирании:
– Что ж, ладно! Я все равно женюсь на Алине. Я ее люблю, это для меня важнее всего. Не рассчитывайте меня квартирой подкупить!
Михаил Дмитриевич пожал плечами:
– И в мыслях не было. Просто я счел честным четко обрисовать тебе положение. Женись, совет да любовь. Подарок на свадьбу от нас с матерью будет. Но ресторан и прочее – сами, граждане, сами...
Когда пылкий влюбленный Митя умчался к даме сердца рассказывать о произошедшем, Александра Андреевна обессиленно опустилась на стул и с довольно жалким видом простонала:
– Миша, мы потеряем на этом сына! Она же заест его жизнь!
– А если поступить иначе, он убедит себя, что его жизнь заели мы! И угробит себя самостоятельно назло нам. Он не маленький, Шура! Ему поздно рассказывать, что такое хорошо и что такое плохо. Видно, раньше не смогли объяснить доходчиво. А теперь пусть на собственном опыте учится!
***
Чем все закончилось? Ну чем – свадьбой. Любовь восторжествовала, и Митя с Алиной уже три года как живут вместе в съемной двухкомнатной квартире. Родители жениха на свадьбу подарили молодым стиральную машину. Молодая была очень разочарована – она хотя бы обычную машину ожидала. Автомобиль которая.
Как живет молодая семья? Как многие другие. Митя работает и берет подработки – иначе никак не оплатить съем и все потребности жены и падчериц. С Миланой и Богданой ему непросто – они ни в грош не ставят молодого отчима, и Мите приходится покупать их сколько-нибудь приемлемое поведение. Аппетиты падчериц неуклонно растут.
Иногда Митя заходит в гости к родителям. Один, ибо Алина не желает подчиняться «совковому идиотизму», то есть воздерживаться от курения и следить за речью. Митя сидит у мамы на кухне, уплетает жадно ее стряпню, и робко жалуется на то, что Милану не заставишь возвращаться домой вовремя, Богдана не желает учиться, а Алина последнее время начала выпивать.
Отложить деньги на покупку жилья у Мити так до сих пор и не получилось. Строго говоря, он и не начинал этот процесс – все доходы съедают желания Алины и ее дочерей.
Алина не скрывает от Мити своего разочарования. Она-то ждала, что ее поселят в хорошей квартире, и свекровка возьмет на себя скучные обязанности вроде уборки и готовки. Эти совковые бабки, они в таком поднаторели. А тут отсидишь смену на кассе в «Пятерке», придешь домой, а там грязь и запустение...
Но разводиться с Митей Алина все же не спешит. Она женщина с пониманием и знает, что так, как этот лопух, ее никто никогда любить не будет. Тем более теперь, когда уже сороковник стукнул. А Митя ее таки любит.
Михаил Дмитриевич с Александрой Андреевной тоже живут себе, почти как раньше. Они хоть уже и в годах, но вполне бодры. Если они выходят из дому, Михаил Дмитриевич никогда не забывает подать жене пальто, открыть ей дверь и поддержать под руку, если на улице скользко. А Александра Андреевна по-прежнему отличается хозяйственностью и чистоплотностью.
Супруги по-прежнему очень любят читать. Эта привычка у обоих еще в детстве появилась. Старший внук научил их немного пользоваться ноутбуком, который подарил родителям его отец, старший из трех сыновей, Иван. И аудиокнижки очень выручают Михаила Дмитриевича и Александру Андреевну. Все же зрение уже не очень, а так можно одновременно как бы читать и что-нибудь мастерить.
И да, у стариков уже пять внуков. Точнее, три внука и две внучки. Вторая сноха, жена Артема, решилась.
У Мити с Алиной общих детей нет. Алина сразу сказала мужу:
– Я тебе что, свиноматка? Отплодилась, хватит. Ты и этих-то нормально содержать не в состоянии!
В общем, счастливый конец у истории этой вышел. Каждый живет той жизнью, которую выбрал.
---
Автор: Мария Гончарова