- Гуси, Шура, смотри! Низенько как летят!
Люба проследила за очередной стаей белобрюхих галдящих птиц. Шура, муж ее, засуетился, забегал по двору.
- Пойду на озеро. Они на озеро сели. Пару, да стрельну. Они жирные сейчас. С картохой – в самый раз.
Люба про себя прямо ругнулась. Что за мужичье! Никакого с ними сладу нет! Ладно бы голодали, понятно, без дичи – никуда. Так ведь с едой все хорошо! Надо, так открыли тушенки банку, вот и еда тебе. Колбасы нажарить можно. Из курицы лапши сварганить! Все в магазине есть, и в очередях толкаться не надо, как в молодости. С деньгами нынче слава богу, пенсия обоим начислена. Маленькая, так ведь дети взрослые. Сумками из города тащат, сумками! У Ромки жена в столовой работает, та еще штучка: свою выгоду не упустит. Со столовки несет, а потом свекрам отправляет!
Шура какое-то время кочевряжился: ворованное есть не желаю. Так Ирка, Ромкина жена, популярно ему объяснила:
- Вы, - говорит, - Александр Николаевич, поменьше бы губу на меня дули! Воры – это те, кто вагонами тащит. Которые нам, молодым, такую зарплату определили! И жилье! Мне по закону жилье полагается. А где оно? А?
Вот тут она права оказалась, Ирка-то. Она – сирота. Детдомовская. Ей квартиру еще в восемнадцать лет обещали. А директриса ихняя эту квартирку притырила.
- Тебе, Ирина, никакого жилья не положено! У тебя муж есть? Есть! Прописка есть? Есть! И что ты хочешь?
Не придерешься. Ирка поревела, поревела, а ничего делать не стала. Ромка шикнул на нее:
- Пусть подавится, гадина! Не трепи, Ира, себе нервы. Я у тебя есть, ты у меня. Вот и ладушки.
Ромка у Шуры с Любой удался. Хороший парень. Трудяга, молчун, красавец писаный. В армии отслужил, на Ирку наткнулся. Что в ней? Пичуга пичугой. Но – любовь! Ромка девку попортил, конечно – дело молодое. А спортив, честно женился. Грех жаловаться, семья у ребят хорошая сложилась. Дружные, веселые, работящие.