Режиссёр одного малоизвестного и слегка потрёпанного жизнью театра столицы однажды проснулся с идеей. На 9 мая сделать концерт в стиле фронтовых бригад времён Великой Отечественной. Ну знаете, гармошка, шинели, героизм, патефон, каша из котелка и слёзы из глаз.
Артистическая богема загорелась. У кого-то там даже звёздочка на берете засияла.
Началась лихорадка: кто петь, кто плясать, кто жонглировать, кто пронзительные стихи читать… лишь бы тронуть сердце ветерана. Все были в строю. Кроме одного.
Владимира.
Новенький артист. Тихий. Никого ещё не успел раздражить или наоборот. Был где-то на съёмках, но торжественно пообещал явиться прямо к концерту. Без репетиций. С корабля на… бронепоезд.
Ну, не впервой. Артисты народ выкручивающийся. Даже если кто-то от волнения забудет штаны, текст всё равно скажет. Штаны найдут потом.
И вот, после долгих изнурительных репетиций этот день настал.
Праздник Победы.
У театра полевая кухня, в воздухе запах каши и песен военных лет. По фойе ходят актёры в гимнастёрках, разыгрывают сценки. Ветераны улыбаются. Кто-то плачет.
А за кулисами уже готовится Владимир. В смокинге, с саксофоном. Пафос на всю гримёрку. Он разминает губы, дышит плечами. Сам Бог музыки спустился. Или думает, что спустился.
Начался концерт.
Добросовестный ведущий Витя, но впечатлительный, подходит к списку участников концерта. Читает фамилию Владимира… НЕМЕЦ.
Владимир Немец шёл пятым номером концерта.
В голове у Вити пронеслось выражение лиц ветеранов, когда он объявит: «Перед вами выступает Владимир НЕМЕЦ!»
Кошмар! Ужас! В день Победы?! Лучше сразу расстрелять несчастных.
— ВАЛЬДЕМАР! – нашелся ведущий. – С композицией «SUMMERTIME», прошу… встречайте.
Зрители встретили Вальдемара громкими аплодисментами.
А зря.
Заиграл музыкальный минус.
Владимир поднес мундштук саксофона к губам и…
НЕ ПОПАЛ В ПЕРВУЮ НОТУ… И во вторую тоже, и в третью…
Это был провал.
Неприятные, визгливые звуки терзали сценическое пространство. Скрипя и киксуя.
Проклятый «фашист» пытал слух ветеранов, артистов, помощников сцены… всего живого. Его инструмент превратился в оружие массового уничтожения слуха.
После такого в гробу начали вращаться Джордж Гершвин и Адольф Сакс. Первый, за то, что написал бессмертную музыку. Второй, за то, что сконструировал саксофон. Хотя, лучше бы последнего звали Евлампий.
Зал сначала онемел, потом начал вздрагивать. У двух дам с медалями задрожали брови. Медсестра на выходе достала ампулу валидола из кармана «на всякий случай». Артисты в кулисах держались за декорации. Сцена трещала.
На «крик» инструмента прибежал из своего кабинета режиссер. Прямо к месту преступления. «Убивали» музыку в его храме искусства.
Навстречу ему вышли две бабушки из зала, держась за уши, с цветами и выражением «мы такое в 45-м не переживали».
Увидев это кулаки режиссера сжались, он вихрем возмездия влетел за кулисы.
Выталкивая ведущего на сцену, он вынуждал его прекратить эту пытку. Засунуть саксофон Вальдемара ему же... в его же...
Витя упирался.
Режиссер активно подавал знаки Владимиру, чтобы тот уходил со сцены НЕМЕДЛЕННО.
Артисты испуганно наблюдали за происходящим.
Единственный человек, который кайфовал в данном месте, это был Владимир. С таким блаженством на лице… Господи, да он же не слышал, что играл. Музыкальный дальтоник. Он свято верил, что музицирует как Бог.
Когда прозвучала кода, режиссер стащил горе-музыканта со сцены, намертво вцепившись в его саксофон. Он уволок свою «добычу» к себе в кабинет, гремя по дороге инструментом жертвы.
Оставшиеся номера пошли по плану. Шоу обязано было продолжаться.
Позже, уже вечером, в буфете, сидели два человека. Молча.
Ведущий и Немец.
Они пили коньяк и подумывали о смене профессии.
© Ольга Сереброва