Дым от печи стелился по избе, смешиваясь с паром от только что испечённого хлеба.
Агафья сидела на лавке, сжимая в руках тёплую краюху. Корочка хрустела, мякоть таяла во рту — нечестиво вкусно.
Такого хлеба не пекли даже при матери.
Геологи оставили не только муку. На столе лежали:
- Жестяная банка «сгущёнки» — она тыкала в неё ножом, пока сладкая струя не хлынула на стол.
- Полиэтиленовые пакеты — она сожгла их в печи, боясь «нечистого» шуршания.
- Фонарик — включила случайно и бросила в сундук, как греховный «свет без огня».
Но страшнее всего была соль . Лыковы жили без неё десятилетиями, вываривая золу из трав.
А теперь белые кристаллы скрипели на зубах, напоминая о «мире», который она поклялась забыть.
Ночью ей приснился отец. Карп Осипович стоял у порога в рваном зипуне, молча указывая на мешки с крупой.
«Это — отрава, Агафьюшка. От чужих даров душа черствеет».
Утром она вынесла половину припасов в снег — «чтобы зверь съел, а не я» .
Но… оставила немного муки. Голод оказался сильнее страха.
Позже выяснилось, что геологи специально положили в мешок сахар и чай — «проверить, возьмёт ли».
А когда увидели, что взяла, радовались, как дети: «Значит, не совсем дикая!».
Но Агафья узнала об этом лишь годы спустя, когда один из них, старый Виктор, приехал прощаться (умирал от рака).
Он плакал, а она подарила ему мешочек сушёного чагая — «от немощи».
Весной 1980-го геологи привезли плитку горького шоколада. Агафья разломила её, понюхала, осторожно лизнула.
— Воск… чёрный воск , — сморщилась она, но не выплюнула.
Сахар кружил голову, как хмельной мёд. Вспомнила, как мать в детстве шептала:
«Сладость — от лукавого».
Но пальцы сами доели крошки. Потом три дня молилась перед иконой, вымаливая прощение.
Консервы она называла «железными червями».
Банку с тушёнкой геологи оставили на пороге — Агафья не взяла, но и не выбросила.
Ночью тайга выла, в животе скребло от голода. Она встала, достала банку, положила её в «красный угол» под иконы — будто откупалась от греха.
— Пусть святые решат , — прошептала.
Утром открыла ножом, съела холодную жирную мякоть… и тут же побежала к ручью мыть рот снегом.
Никто не знал правду о «дарах». А на самом деле
- Рис она варила с брусникой, чтобы «отбить греховную сытость».
- Галеты размачивала и пекла лепёшки — но называла их «каменными», потому что они не квасились, как её ржаные.
- Сгущёнку ела только в болезни, как лекарство — ложку в кипяток, «чтобы душа не пристрастилась».
К 1990-м она уже ждала вертолёты, но встречала их с топором в руках:
— Не подходите! Кладите там, на камень!
А потом, когда люди уходили, брала мешки со смешанным чувством — как воровка, крадущая у самой себя .
Мешки из «большого мира» для Агафьи были ,как послания с другой планеты — одновременно спасение и проклятие .
Когда вертолёт улетал, она не сразу подходила к грузу .
Стояла вдали, крестилась, шептала молитву. Потом ощупывала каждый мешок — иной раз оставляла на месте яркие пакеты («аляпистые, бесовские»), пересыпала крупы и соль в свои холщовые мешки — фабричную упаковку сжигала.
Металлические банки (консервы, сгущёнку) обваривала кипятком — «чтобы зелье вышло».
Из муки — пекла «гибридный» хлеб : смешивала привозную пшеничную с собственной ржаной, чтобы «не забыть вкус настоящего».
Сахар прятала в берестяной туесок под полом , доставала только для гостей (себе не позволяла).
Гвозди, спички брала, но считала «нечистыми».
Когда строила амбар, сначала трижды обкатывала каждый гвоздь в золе.
А одежду перешивала до неузнаваемости. Пуговицы отрезала — заменяла деревянными шпеньками.
Пустые банки из-под консервов использовала ,ткак горшки для рассады — но перед этим прокаливала их в печи.
Полиэтилен ,который когда-то сжигала, начала пускать на заплаты — зашивала им дыры в порогах от сквозняков.
Однажды в мешке с крупой она нашла радиоприёмник.
Геологи подумали: « Пусть послушает новости». Агафья разобрала его , сделала из деталей
крючки для сушки трав, проволоку — для ловушек на бурундуков.
Батарейки выбросила в ручей — «ток — это невидимый огонь, он жжёт душу».
Сейчас, в 2025 году, 80 -летняя Агафья ждёт вертолёт уже без страха, но всё так же не подпускает людей ближе , чем на 10 шагов. Мешки аккуратно складывает в «святом амбаре» — между иконами и мешками с сушёной рыбой.
- Берите мёд, ягоды… Я не нищая», — бормочет она, когда забирают её «дань» (обычно — грибы или вязаные носки). И добавляет строго: — А спички в следующий раз берите деревянные, нехристи!