Утром нас разбудил яркий солнечный свет, пробивающийся сквозь влажные, в каплях конденсата оконца. Небо почти очистилось от туч. Где-то над горами ещё вихрились молочные кисели, но над долиной сияло идеально отмытое голубое небо и нестерпимо-жёлтое солнце. Дима вышел на порог шалаша последним. Довольно пожмурился на ласковое солнце, будто кот, наевшийся сметанки. Удовлетворённо хмыкнул, и, сложив на объёмистом животике короткие пальчики, поинтересовался, будут ли сегодня кормить работника чем-нибудь существенным или придётся вновь жевать сухарики. Устыдившись, мы со всех ног кинулись исполнять приказание. Через час бурлило и булькало во всех кастрюльках. Всем женским батальоном мы готовили праздничный обед в честь избавления от потопа. Каждый старался внести свою лепту в приготовление пищи. И надо сказать, что обед получился на славу. А солнце старалось вовсю. К вечеру мутный ручей ползком, будто нашкодивший пёс, послушно уполз от нашего жилья и вернулся в свои привычные берега. Вокруг шалаша просохли песчаные дорожки. Шумак тоже успокоился, и оглушительный грохот катившихся валунов сменился привычным сочным журчанием красивой горной реки.
Теперь каждый день нового жития приносил нам всё больше радости. Поначалу тщательно исследовали место своего обитания, познакомившись со всеми немногочисленными постояльцами и жителями. Рассмотрели все деревянные скульптуры, большинство из которых были вырезаны очень искусно талантливыми резчиками. Перечитали все бесчисленные благодарственные таблички, висящие то тут, то там. А также, наконец, рассмотрели стоящий на въезде камень. На его крутых боках была выбита приветственная священная мантра «Ом Мани Падме Хум». Теперь-то мы хорошо знали, что это не столько даже молитва, сколько мистическая формула обращения к людям Бодхисатвы Арья-Балы и означает она развитие сострадания ко всем живым существам на планете. Мы сами теперь заканчивали утреннюю гимнастику этим гимном, громко и со вкусом распевая его на все лады. После пропевки казалось, что от шлаков и грязи, накопленных в городской суете, каждая пора нашего тела очищается самостоятельно. Думаю, этому способствовали прогулки и купания на озере, и питьё целебной воды, вынужденная диета и сам вкуснейший, пропитанный сочными запахами воздух священного места. Дима старательно отслужил службу в Шумакском дацане и с чувством исполненного долга упрятал свои ламские одеяния подальше в рюкзак. Теперь вечерами он терпеливо и со вкусом диагностировал всех подопечных женского пола и выписывал рецепты на неиссякаемый запас своих лечебных травок. После его мистического ритуала, мы прониклись особым доверием и уважением, и вполне охотно доверялись его лечебному мастерству. Те, кого не пользовал своими целительными руками Дима, играли в пляжный волейбол на ближайшей площадке. Я где-то умудрилась потерять любимую серёжку из ушка. Вначале попыталась было её найти в вещах, но разочарованно махнула рукой на бессмысленность занятия. Кто знает, в каком месте и когда именно я её обронила. Шумак забрал. А, может, и сами сёстры-хозяйки прибрали серебряную витую безделушку.
Днями мы подолгу гуляли, исследуя окрестности и забираясь всё глубже по набитым туристами терренкурам. И, конечно, согласно заведённому обычаю, три раза в день перед едой послушно обходили с жестяными кружками источники. Пили уже не всё подряд. Каждый выбрал себе источники по вкусу, в соответствии с лечебными назначениями. Хотя каждый раз бегали отдельно на женские источники, называющиеся почему-то «женскими капризами» через резной деревянный мостик с тем же названием и подолгу толклись с кружками возле маленькой каменной чаши, терпеливо соблюдая очередь. Наши мужчины нас не сопровождали. Они с независимым видом ходили «напиваться» отдельно, ведя свои мужские солидные беседы вдали от наших легкомысленных ушей. Но все мы прекрасно замечали, как они тайком от нас, обходной тропкой через деревянные ворота с резными накладками со странной надписью «Уступи, козёл, дорогу козлихе», крались на мужской источник от импотенции с говорящим названием «мужское упрямство». А ещё мы открыли для себя замечательный радоновый источник. На другом берегу Шумака, там, где было ещё одно немногочисленное поселение, стоял отдельно стоящий маленький домик с потемневшей каменной чашей вместо ванны. Покатые бока чаши, гладко отполированные тысячами тел, уходили в глубину. Изнутри била короткими толчками целебная вода, насыщенная кроме радона кремниевыми кислотами и фтором. Пить ее категорически воспрещалось, и правила купания допускали целый ряд серьёзных ограничений. Однако мы частенько бегали по восстановленным мосткам, чтобы несколько минуток полежать в прохладной кристально чистой воде. Даже, не взирая на то, что по бокам чаши периодически ползали устрашающих размеров чёрные существа, похожие то ли на улиток, то ли на пиявок. Думаю, они просто питались, методично поглощая налёт тины с камней ванны. Они никого не беспокоили, и мы только старались не пересекаться телами с неспешно делающими свою работу животными. Ребятишки не разделяли нашей уверенности и безопасности, поэтому не могли оставаться неподвижно, всё время ёрзая попами где-то на середине ванны и опасливо косясь на неприятных соседок.
В магазин мы так и не пошли. От хлеба по «конской цене» единодушно отказались все, даже вечно голодный Дима. На удивление, аппетит, который, надо сказать нагуливался с завидным постоянством, теперь очень легко удовлетворялся скудным ежедневным рационом каш и привычным «ревнёвым» киселём. Ничего другого особенно и не хотелось. Остатки орехов и мюслей решено было оставить на обратный путь. В один из дней Тамара велела всем приготовиться к дневному переходу в очередное сакральное место. Нас ожидал поход к священным столбам Горы-ребенка. Туда, где и живут по поверьям духи-хранители Шумака. Мы экипировались серьёзно, запасаясь верёвками и сухими носками. Дорога изобиловала ручьями и речушками всех мастей даже на тех местах, где раньше их и не было. А после потопа на наличие мостиков надеяться было нереально. Наши предположения подтвердились. Мы будто окунулись в события вчерашних дней. Только без лошадей. Теперь все медленно, гуськом передвигались то по камушкам, то по колено в воде. Иногда приходилось раздеваться, оголяясь почти до пояса, передавая ребятишек на руках. На наше счастье порой даже попадались полузатопленные и облепленные тиной мостки, либо поваленные непогодой деревья. На особенно бурных перекатах, Алексий послушно раздевался до исподнего и форсировал реку по многу раз, ища подходящий брод, потом протягивал и закреплял веревку, за которую мы потом и цеплялись при переходе. Дима замыкал наше движение, сматывая веревку до следующего перехода. Наконец испытание бродами почти завершилось. Теперь мы шли по берегу Шумака по едва заметной тропе, петляющей среди деревьев. Здесь царила тайга. Нетронутая присутствием человека. Ребятишки носились вокруг нас широкими кругами, визгом и воплями комментируя разнообразные находки. В одном из мест они наткнулись на огромную кучу медвежьего дерьма. Мы узнали об этом, когда с возбуждённо горящими глазами моя дочка прискакала и долго выпрашивала у Алексея камеру, загадочно отмалчиваясь о том, что именно она собиралась снимать. Наконец, после долгих выпытываний, Алексий просто пошел за дочкой сам и вскоре быстро вернулся, едва не бегом, таща за руку мою упирающуюся дочуру и толкая коленом под зад обиженных мальчишек. Подбежав, он шёпотом сказал, что дерьмо совсем тёплое и нам нужно прибавить ходу. Мы все подобрались и без приличествующих ситуации визгов, в полном молчании покинули опасное место.
На берегу Шумака мы сделали короткий привал, чтобы в полной мере насладиться удивительными красотами дикой тайги. В этом месте река разливалась мелко и широко, перекатываясь причудливыми змейками по речным голышам. А по берегам были разбросаны в живописном беспорядке исполинские плиты гранита с совершенно гладкой поверхностью. На солнце их мокрые бока отливали черным зеркальным блеском и издали они напоминали гигантские округлые столы, расставленные великанами для пиршества. На одном из таких столов дамы вместе с Димой исполнили сумасшедшую шаманскую джигу под аккомпанемент жестяных кружек. Алексей, смеясь до слез, пытался заснять на камеру толстяка лекаря, похожего на бурятского водяного в хороводе мокрых русалок, однако трясущиеся от смеха руки подвели. Драгоценная Сонька, едва не выпала из рук на камни, и, сразу став серьезным, Алексий бережно зачехлил своё сокровище, продолжая уже без улыбки наблюдать весёлое представление.
Вскоре мы подошли к священному месту. Поход сюда был затеян не зря. Среди молодых девчонок была девушка Катя, с юности имевшая весь букет женских болячек, переданных по наследству. Будучи замужней, мечтала о ребенке, но длительные лечения в разных клиниках результата не давали. Поэтому, услышав о сакральном месте Хуухэйн-Хада, где женщины искони просят и получают благополучное зачатие, она приехала специально для проведения молитвы. Мы долго и в изумлении смотрели на испещрённые мелкими пещерками высокие каменные столбы. Издалека они напоминали пальцы великана на вертикально поднятой длани. Один из столбов стоял в отдалении от остальных, как большой палец на ладони. Считалось, что он и есть место обитания духов. Мы издали полюбовались загадочным пальцем и отправились к алтарю. Он был сделан в виде двух огромных каменных женских голов. Но только черты едва угадывались из-под обилия различных даров и подношений, украшавших эти головы сверху донизу. Чего здесь только не было. Принято было оставлять щедрые подарки и возносить молитвы на каменных алтарях. Для рождения девочки оставлялись золотые и серебряные украшения, куклы, платьица и другие девочковые символы. А для рождения мальчиков оставлялись мужские символы, игрушки и даже оружие. Видно было, что часть даров лежит здесь уже бесконечно долго. Так долго, что было не разобрать ни цвета, ни формы подарка. Мне самой не было нужды молиться о рождении ребёнка, поэтому я просто постояла возле алтаря, помолившись за здоровье своей дочки, и оставив хозяйкам щедрую горсть монет и конфет. Отошла на берег реки, дав возможность другим девушкам исполнить свои желания. Тамара уже лежала на высоком бережке, закинув руки за голову и ногу на ногу. Она наслаждалась абсолютным расслаблением и покоем, которое прямо-таки излучало это умиротворяющее место. Дима рассказывал всем желающим его слушать о легендах этого места и о том, что после молитв женщины обязательно рождают детей, а мужчины видят будущее. Алексий встрепенулся и стал расспрашивать, как именно нужно молиться, чтобы увидеть будущее. Девчонки их только обхохотали. Ребятишки гоняли вездесущих бурундуков, пытающихся похитить конфеты с алтаря, и старались прикормить двух робких рыжих белочек, сидящих в ветвях высоченной ели. А у меня разболелась голова. Пульсирующая боль родилась внутри мозга и постепенно ширилась, захватывая всё большие его участки. Она будто набухала кашей в голове, булькала и переливалась по всему черепу. Борясь с болью, я смочила голову речной прохладной водой и решила последовать примеру Тамары. Нашла небольшую уютную проплешинку среди корней деревьев, расстелила куртку и повалилась в прохладный мох лицом. Лежа на уютном мягком мхе, мое сознание плавно плыло и причудливо извивалось. Казалось, что тело невесомо само по себе. Боль ещё стучалась в виски костлявыми пальцами и царапалась в глазных яблоках, но я перевернулась, закрыла глаза и позволила телу расслабиться полностью, отдавшись неспешному плеску и журчанию воды, птичьему гомону и негромко плывущему фоном разговору. Возможно, даже задремала, хотя мне казалось, что и не сплю, а хорошо вижу всю полянку. Вот Тамара лежит, прикрыв глаза, и сквозь полуопущенные ресницы смотрит на солнце. Дима с Алексием пристроились в тенёчке под пушистой сосной. Дима сложил ноги лотосом и учит Алексия делать то же самое. Кривые мужские ноги никак не складываются правильным уголком и оба хохочут над этими бессмысленными попытками. Девчонки бродят по берегу ручья и по лесу, группируются маленькими кучками, вполголоса переговариваются. Ребятишки наконец-то прикормили белочек и те, робко вытянув мордочки, тянутся к грязным ручонкам в поисках орешков. Катюша всё стояла над алтарями и, закрыв глаза, бормотала что-то себе под нос. Потом мне показалось, будто над столбами висит белое марево. Скорее всего, так и было. Знойный воздух от перегретых солнцем камней дрожал и плыл. А мне показалось, что где-то совсем рядом тонко звучат колокольчики, вплетаясь фоном в разговор и ребячий гомон. Я оглядывалась в поисках доносившего звука, но так и не увидела, кто бы мог его издавать. А затем случилось удивительное. Мне явственно показалось, что за Катиной спиной тихо стоят две женские фигуры в длинных белых рубахах. Обе девушки были босы и улыбались, прислушиваясь к словам молитвы. Одна из них вдруг повернулась ко мне и, склонив голову на плечо, задорно посмотрела на меня своими чуть раскосыми смешливыми глазами. Я резко выдохнула и от неожиданности моргнула глазами. Видение тут же испарилось в горячем воздухе. Слегка закружилась голова, и мне пришлось прикрыть глаза ненадолго. А когда их открыла, то поняла, что картинка на поляне изменилась. Алексий с Димой безмятежно спали в корнях приютившего их дерева как два маленьких ребенка спиной друг другу, скрутившись калачиками. Тамара растирала себе ноги и перематывала портянки. Моя дочка сидела на берегу, поджав под себя ноги правильным уголочком и старательно хмуря светлые бровки, и сложив молитвенно ручонки, что-то бормотала под нос, подражая Диминым молитвам. Мальчишки запускали в реке блинчики, а Катюша бродила по берегу, всё всматриваясь в каменные столбы-пальцы. Я села и попыталась встряхнуть головой. Она почти не болела и лишь тонкой занозой в одном из висков ещё слегка покалывала боль, да ощущалась небольшая тяжесть. Вспомнила видение так ярко, будто видела его на самом деле, хотя понимала, что, наверное, уснула и сёстры-хранительницы мне просто приснились. От избытка чувств хотелось с кем-нибудь поделиться увиденным, и я подошла к Тамаре. Рассказала ей свое видение, ожидая какой-нибудь реакции, но она только коротко кивнула и пожала плечами. Я посмотрела на неё вопрошающе. Но Тамара вдруг улыбнулась мне, и улыбка её точь-в-точь напомнила мне странную раскосую с хитринкой улыбку девушки-призрака.
- А что есть явь, как не сон, и где, как не во сне понять явь, - загадочно произнесла она и быстро встала на ноги, - Давайте-ка собираться в обратный путь, а то идти далеко, до вечера бы успеть вернуться.
Больше я ни с кем увиденным не поделилась. Подошла к алтарю и вытащила из уха осиротевшую серёжку. Положила её на алтарь. Пусть Шумак взял одну, а сёстрам достанется вторая. Две серёжки из ушка двум сестрёнкам от меня. Уходя со священного места, всё-таки обернулась в сторону алтаря. На каменной чаше сидела рыжая белка и присматривалась к конфетам, отсыпанным моей щедрой рукой. Я улыбнулась и уже собралась догонять остальных, как вдруг по стволу ближайшей сосны что-то зашуршало. Подняла голову и увидела вторую рыжую красавицу. Она сидела прямо на ветке над моей головой с конфетой в миниатюрных лапках. Снова зашуршало, и к моим ногам упал цветастый фантик. Удовлетворенно кивнув головой, побежала догонять остальных. Наши дары были приняты, а молитвы услышаны. В этом я была абсолютно уверена.