Глава 4. "Развод с чемпионом. (Не) семья"
Утро начинается без слов.
Я стою в дверях спальни и наблюдаю, как Дамир собирается. Он движется четко, резко, без лишних жестов — как всегда собран и сосредоточен. Вот его мощные плечи напрягаются, когда он натягивает черную футболку. Вот ткань на мгновение застревает на широкой спине, но он одним движением стягивает ее вниз, поправляет. В этом жесте столько уверенной силы, что у меня перехватывает дыхание.
Мысленно он уже там — на ринге в Пекине. Его глаза смотрят сквозь стены, сквозь меня, в какую-то далекую точку, где его ждет бой.
Я впитываю каждую деталь: как его челюсть напрягается, когда он застегивает чемодан, как пальцы автоматически проверяют паспорт в боковом кармане, как он прикусывает губу, мысленно прокручивая комбинации ударов.
Мои пальцы сами сжимают складки шелкового халата, ткань мнется, но мне все равно. В горле застревает комок, а я не издаю ни звука. Опускаю голову, собираясь с мыслями, а потом… делаю шаг. И еще один.
Я подхожу и кладу ладонь мужу на грудь. Чувствую под пальцами тепло темной ткани, ровный, спокойный ритм сердца мужа.
— Дамир... — мой голос звучит тише, чем я планировала.
Он вздрагивает, словно я выдернула его из глубины своих размышлений. Его взгляд наконец фокусируется на мне, но в глазах — лишь легкое раздражение.
Я смотрю на него, впитывая каждую черточку лица — эти невидимые морщинки у глаз, которые появляются, только когда он действительно улыбается; тень ресниц, падающих на скулы; этот шрам над бровью, оставшийся после того боя в Осаке...
Я хочу сказать: «Возвращайся скорее». Хочу сказать: «Я буду скучать». Хочу сказать ему: «Пожалуйста, ты мне так нужен, вспомни обо мне. Ну пожалуйста…». Но не решаюсь.
— Я поехал, — хмурится он. Его пальцы уже сжимают ручку чемодана, а плечи уже развернуты к выходу.
— Я хотела сказать…
— Что? — супруг резко останавливается у двери, словно споткнулся о мой голос. Когда он оборачивается, в его глазах мелькает лишь холодное нетерпение. Я вижу, как его взгляд скользит мимо меня, как челюсти непроизвольно сжимаются — он уже мысленно повторяет комбинации ударов, уже чувствует ринг под ногами. — Алина, — раздражается на выдохе, — самолет не ждет.
Но я уже тянусь к нему. Ладонь скользит по его щеке, еще мгновение, и я веду рукой по ежику коротких волос на затылке Дамира. Они такие же жесткие и непослушные, как и он сам.
Муж замирает, дыхание его сбивается. И тогда я, привставая на носочки, целую его. Нежно. Медленно. И в этом поцелуе звучит все, что я не могу выразить словами.
Губы его теплые, чуть потрескавшиеся, на вкус — горький кофе. Дамир сначала не отвечает, застигнутый врасплох, но потом... потом его руки касаются моей талии, притягивают так близко, что ребра начинают ныть.
Я отрываюсь первая, потому что если не сделать этого сейчас — никогда не смогу, а ждать, пока он отстранится первым — невыносимо.
Дамир вздыхает, отодвигаясь от меня, бросает торопливый взгляд на часы. Это движение — как нож под ребро.
Именно эта поездка добивает меня окончательно. Я понимаю, это его работа. Только почему тогда так больно?
— Ты обязательно победишь, чемпион, — роняю я вместо обиды.
И тут же отступаю, улыбаюсь, прячу руки за спину, чтобы он не увидел, как они дрожат.
Муж холодно кивает и разворачивается к выходу. Еще секунда — и он исчезнет за порогом, снова растворится в своем мире боли и триумфа… как вдруг раздается тихий скрип.
Дверь детской распахивается, и на пороге появляется маленькая фигурка в пижамке с зайчиками. Ника.
Она стоит, потирая кулачками сонные глазки, темные волосики растрепаны после сна. Медленно и неуверенно она переставляет босые ножки по прохладному полу.
— Па... — тихо лепечет она, протягивая ручки в его сторону.
Дамир замирает.
Я вижу, как его мощная спина напрягается, как пальцы разжимают ручку чемодана. Он медленно поворачивается, и в его глазах что-то меняется.
— Никуля... — голос становится мягче и теплее.
Он наклоняется, и его огромные руки — те самые, что ломают ребра на ринге — осторожно подхватывают нашу дочь. Ника сразу прижимается к его груди, прячет личико в шее, доверчиво обвисая всем телом.
И вот он стоит передо мной — мой муж. Высокий. Мощный. Гора мышц и несокрушимой силы. Его бицепсы напряжены, широкие плечи создают надежную защиту нашей маленькой крошке. В этот момент он кажется абсолютно неуязвимым — как будто может одним движением сокрушить любую опасность, любую угрозу.
— Па…
— Никуль, мне пора, солнышко, — произносит он с легким нажимом.
— Папа улетает, — осторожно поглаживая по спинке дочь, я вмешиваюсь в их разговор, потому как Дамир нервничает все сильнее. — Но скоро вернется.
Дочка не отвечает, только крепче цепляется за его футболку.
Дамир поднимает на меня умоляющий взгляд.
— Мы будем ждать. Пойдем, Никуль.
Дамир кивает, еще раз прижимает Нику к себе, потом осторожно передает мне дочь. Я чувствую почти физическую боль.
— Позвоню, — обещает он. Как обычно.
И уходит.
Где-то там, под его броней, под этой непробиваемой уверенностью размеренно бьется сердце.
Кому же оно все-таки принадлежит? Нам с дочкой? Или рингу…