... Я увидела это фото случайно. Он — легенда ринга и мой муж — стоял рядом с другой. Ее рука по-хозяйски легла на его плечо.
Пока я пыталась сбить температуру у доченьки и смотрела на тест с двумя полосками, пресса ликовала: «Новая женщина чемпиона!»
Я не закатывала сцен. Я просто ушла.
А он даже не заметил…
Глава 1. "Развод с чемпионом. (Не) семья"
АЛИНА
В кухню он входит молча.
Как всегда — резко, тяжелым, плотным шагом. Как будто не просто идет, а проверяет пол на прочность. Спина широкая, шея — как канат. На футболке — надпись знаменитого клуба, символ его побед. От Дамира исходит густое напряжение: сила, концентрация, адреналин.
Он садится за стол, бросая короткое, почти механическое:
— Доброе.
Я отвечаю так же сухо. В моих руках — Ника, наш маленький котенок.
Дочка почти не разговаривает. Лишь жестами показывает, чего хочет, смотрит цепко. Иногда шепчет робкое «мама».
Ей два. Совсем недавно исполнилось, а Дамир пропустил и этот день рождения. Второй год подряд его нет рядом, и я с горечью предчувствую, что и следующий праздник будет таким же.
Подвигаю к мужу тарелку с его привычным завтраком. Старалась, выверяла каждый грамм белка, как ему нужно, но…
— Ну, Алин, — недовольно хмурится Дамир, ковыряясь вилкой в еде. — Белка мало. Ты же знаешь мою норму.
Слова режут, как удары хлыста. Коротко, жестко, будто это не завтрак в кругу семьи, а контроль на взвешивании перед боем. Муж не смотрит мне в глаза. Не благодарит. Не дарит даже тени улыбки. Просто ест. Жует мощно, словно отрабатывает удар.
А я сижу напротив, заключив Нику в кольцо своих рук. Доченька долго не могла уснуть вчера, прижималась, обнимала меня сквозь дрему. Я гладила ее по шелковистым волосам и слушала, как она бормочет во сне тихое, утешительное «ммм…».
Дамир изучает содержимое тарелки, а я — его. Своего мужа. Чемпиона. Машину для побед. Легенду.
Рядом с ним я ощущаю себя прозрачной. Между нами — аквариум, и я там внутри, с ребенком на руках, а он — снаружи, и воздух у нас разный.
— Вчера, — начинаю я, особенно ни на что не надеясь, — Никуля попыталась сама застегнуть пуговицу. Сидела, боролась с ней, маленькая героиня. Целых десять минут.
Он одобрительно кивает:
— Молодец.
Сухо. Без взгляда. Как будто я читаю погоду на завтра, а не говорю о том, как растет его дочь.
— А еще она шепчет «ба» на картинку с медвежонком. Думаю, это про сказку, которую ты читал ей когда-то. Помнишь?
Супруг моргает и секунду молчит, отвечая с заминкой:
— Нет, извини. Алин, у меня график забит. Три спарринга. Потом сгонка. Вес нужно убрать. Так что не жди меня к вечеру. Вернусь — сразу в кровать.
Вот и все. Он встает, откладывая вилку. Не оборачивается.
Дочка чуть шевелится у меня на руках, чувствуя, что папа вновь уходит.
— Ты не спросил, как мы, — швыряю ему в спину.
Для чего говорю — непонятно. Ему же все равно. Дамир уже у двери, но вдруг оборачивается. Вспомнил о чем-то важном? Или меня услышал?
Он сбрасывает с плеч раздражение, будто тяжелый рюкзак, разворачивается:
— И как вы?
Мои губы сами открываются, но слова застревают где-то в горле. Не потому что злюсь или обижаюсь. А потому что в груди — пустота, как в его глазах. Он уже не смотрит на меня. Его взгляд прилип к экрану телевизора: тот шуршит фоном — почти беззвучный, как наш брак.
На экране — Дамир. В клетке. Это его недавний бой.
Пальцы супруга жадно хватают пульт, звук взрывается:
— …И снова без шансов! Халилов кромсает соперника мощнейшим хай-киком!!
Камера выхватывает, как он бьет с разворота, и соперник падает. Толпа ревет: «Да-мир!»
— Вот это да! Вот это зверь! — захлебывается комментатор. — Это машина, друзья!!!
Мелькают кадры: его лицо, кулаки, тяжелые капли пота, темные пятна на перчатке соперника.
Потом — фрагмент интервью. Дамир стоит под софитами, плечи блестят, как лакированные, улыбка — выученный жест. Журналистка с улыбкой тычет микрофоном:
— Какие ощущения? Планы?
А он не теряется, отвечает. Говорит о бое, о сопернике, о технике. О себе. Про команду — одно слово. Про семью — ни звука. Как обычно. Как будто он один. Как будто он родился на ринге и живет там.
Я смотрю на него — того, с экрана. Он там другой. Или, может быть, наоборот — именно там он настоящий. Свободный. Без нас…
Да, он очень любит ринг. А мы так… в перерывах между боями. Если останется время. Если останутся силы.
Я лишь горько ухмыляюсь: «…Вот это машина, друзья!»
Дочка сопит у меня на руках. Ее крохотная ладошка тянется к экрану, пальчики замирают на пиксельном лице отца. Застывают, как я — между надеждой и привычным разочарованием.
Он всегда в телевизоре. В клетке, под софитами, в чужих восторгах. Никогда — здесь, с нами.
Дамир хмурится, морщит лоб, будто решает сложную задачу, и глушит звук. Пульт шлепается на стол. Супруг, застывая, пролистывает в памяти обязательный список: спарринги, вес... Где-то в конце, после всего — мы.
— Так… Ладно. Я поехал. До вечера.
И тогда случается самое жестокое. Он наклоняется и дарит два поцелуя на чистой механике: сначала чмокает в макушку дочь, потом — меня в висок. Холоднее, чем пол в спортзале, честное слово.
Я сознательно не закрываю глаза. Пусть не будет даже этого — мнимой нежности в памяти.
Дверь захлопывается, замок снова щелкает, а я остаюсь на кухне с нашей малышкой на руках. Ника бессмысленно тычет пальцем в черный экран. Я глажу ее волосы, такие же темные, как его. Удивительная ирония: он умеет ломать ребра, но не умеет обнимать сердцем. Может держать удар, но не спросит — «Как прошёл день?». Дамира хватает на весь мир, но только не на нас.
Дома тихо, я различаю только ровное дыхание дочки.
Телевизор мертв. И что-то во мне — тоже.