С самого утра небо радовало безупречной чистотой, без единого облачка. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, обещая ясный, тёплый день. Конец мая дышал летом: птицы заливались трелями, шмели гудели, наполняя воздух живым гомоном. Порой издалека доносились протяжные гудки грузовых поездов, а электрички весело перекликались, словно обмениваясь новостями. Надежда Григорьевна, отмечая выходной, затеяла печь блины. Стоя у плиты, она поглядывала в окно, где соседский кот Борис лениво гонялся за трясогузкой. Птица деловито вышагивала по траве, собирая насекомых, а кот, грузный и неторопливый, едва поспевал за ней. Стоило ему подобраться ближе, как трясогузка перепархивала в сторону. Борис шумно выдыхал, будто жалуясь, но упрямо крался дальше, повинуясь охотничьему инстинкту.
— Похудеть бы тебе, дружище, — усмехнулась Надежда Григорьевна, снимая со сковороды румяный блин и наливая новую порцию теста.
В этот момент хлопнула входная дверь. Женщина обернулась, вытирая руки о фартук. На пороге кухни стояла её восьмилетняя внучка Ксения, потирая сонные глаза.
— Доброе утро, моя хорошая, — улыбнулась бабушка, поправляя косынку. — Глянь, какой день чудесный! Борис уже за добычей охотится. Как спалось?
— Доброе утро, бабушка Надя, — пробормотала Ксения, зевая и теребя край ночной рубашки. — Можно задать тебе вопрос?
— С утра и уже вопросы? — рассмеялась Надежда Григорьевна, переворачивая блин. — Конечно, спрашивай, Ксюша.
— Почему у всех девочек в классе обычные имена — Маша, Настя, а я одна Ксения? — девочка нахмурилась, глядя в пол. — Не могли назвать, как тебя, Надей? Или хотя бы Юлей? Почему так?
Надежда Григорьевна выключила плиту, подошла к внучке и обняла её, прижав к себе. Она почувствовала, как Ксения напряглась, ожидая ответа.
— Ксюша, твоё имя особенное, редкое, красивое, — ласково произнесла бабушка, гладя её по голове. — Родители выбрали его, потому что ты для них была чудом, подарком небес.
— Подарком? — буркнула Ксения, отводя взгляд и сжимая кулачки. — Подарили меня, а сами ушли.
Надежда Григорьевна вздохнула, её лицо омрачилось воспоминаниями. Её дочь и зять погибли в аварии, когда Ксюше не было и двух лет. Горе едва не сломило женщину, но она решила не отдавать внучку в чужие руки. Месяцами она обивала пороги органов опеки, судов, умоляла чиновников оставить девочку с ней. Приносила справки, писала заявления, доказывала, что справится, несмотря на возраст.
— Вы пожилая, вам будет тяжело растить ребёнка, — твердили ей, листая бумаги. — Доходов почти нет, как будете жить?
Но Надежда Григорьевна не отступала. Однажды её история попала в местную газету, и после статьи власти наконец разрешили ей взять опеку над Ксенией. Девочка, будучи малышкой, не осознавала утраты. Она росла под крылом бабушки, и отсутствие родителей замечала лишь в сравнении с одноклассниками, когда видела, как их встречают после уроков мама и папа.
— Почему тебе вдруг разонравилось твоё имя? — спросила Надежда Григорьевна, возвращаясь к плите и переворачивая очередной блин. — В классе ты одна Ксения, а Насть и Юль полно.
— Потому что мальчишки дразнят меня Ксюхой, — расстроенно ответила Ксения, опустив голову и теребя край скатерти. — А вчера на грамоте за второй класс написали «Ксиния». Роман увидел, начал смеяться и всем растрепал. Будь я Настя, никто бы не издевался.
— Что с глупца взять? — улыбнулась бабушка, снимая блин и складывая его на тарелку. — Ему, поди, грамоту не дали?
— Дали, — вздохнула Ксения, глядя в окно. — За спорт. Он быстрее всех бегает.
— Хочешь, поговорю с Ириной Павловной, чтобы исправили грамоту? — предложила Надежда Григорьевна, ставя сковороду обратно на огонь. — И не грусти, Ксюша. Учебный год закончился, каникулы начались! Можно спать сколько угодно, бегать на речку, а скоро клубника поспеет — объедение! Смотри, блины готовы.
Она свернула блин, обмакнула в клубничное варенье и протянула внучке. Ксения схватила его, надкусила раз, потом ещё. Настроение улучшилось, она улыбнулась и забралась на стул у стола.
— А умываться? — прищурилась бабушка, скрестив руки и шутливо нахмурив брови.
— Ба, каникулы же! — хихикнула Ксения, жуя блин и болтая ногами.
— Ладно уж, — махнула рукой Надежда Григорьевна, её голос смягчился. Она поставила на стол тарелку с горячими блинами и розетку с вареньем. Это была та самая клубника, что они с Ксюшей прошлым летом собирали в лесу и варили вместе, наполняя дом сладким ароматом. Затем она налила чай, села рядом, и они принялись завтракать, обсуждая, что делать в первый день каникул.
Несмотря на сомнения органов опеки, Надежда Григорьевна и Ксения жили дружно. Женщина хлопотала в огороде, выращивая овощи и ягоды. Излишки она продавала на местном рынке или обменивала у соседей на молоко, яйца, иногда на домашний сыр. Ксения росла весёлой, приветливой, всегда готовой помочь. На родительских собраниях Ирина Павловна хвалила её за отличные оценки, но сетовала, что девочка не участвует в школьных конкурсах и соревнованиях.
— Ксюша, почему ты не хочешь попробовать? — спрашивала бабушка, возвращаясь с очередного собрания и снимая платок.
— Понимаешь, Артём мастерит красивые поделки и всегда побеждает, — отвечала Ксения, сидя за столом с учебником и подпирая щёку. — А Юля старается, бродит по лесу, собирает шишки, листья, клеит их, но всё равно проигрывает. Мне её жалко, ба. Она ведь тоже трудилась.
Надежда Григорьевна понимала внучку, но в душе соглашалась с учительницей: в жизни одним сочувствием не обойдёшься. Ксения всегда уступала другим, не хотела, чтобы кто-то расстраивался. Даже над ошибкой в грамоте и прозвищем «Ксюха» она смеялась вместе с одноклассниками, хотя в душе обижалась, доверяя свои переживания только бабушке. Но односельчане замечали, как девочка помогает Надежде Григорьевне: таскает вёдра с водой, полет грядки, всегда здоровается с соседями, улыбаясь.
Прошлым летом Ксения провела всё время в деревне. Ей не было скучно: они с бабушкой ходили купаться на речку, бродили по лесным тропинкам, собирали ягоды. Ксения научилась отличать спелую землянику от недозрелой и с гордостью приносила полные корзинки. На месяц к соседям приехала её подруга Виктория, с которой они дружили с пяти лет. Односельчане улыбались, видя девочек вместе: «Вика и Ксюша — не разлей вода». Виктория жила в городе с родителями, а в деревне гостила у бабушки с дедушкой. Она рассказывала о городской жизни, о такси, о музыкальной школе, где училась играть на скрипке.
— Если опаздываем, а автобус не идёт, мама везёт меня на такси, — делилась Виктория, сидя на крыльце соседского дома и жуя яблоко.
Ксения, слушая, мечтала попробовать играть на инструменте, но в деревне музыкальной школы не было, а ездить в город было слишком далеко и накладно. Виктория рассказывала, как дважды ездила в лагерь на море, где вода такая солёная, что кажется горькой.
— Хлебнёшь случайно — потом плюёшься, — смеялась она, болтая ногами на качелях и поправляя косичку. — Но всё равно здорово. Хочу ещё туда!
Этим летом органы опеки выдали для Ксении путёвку в детский лагерь. Надежда Григорьевна принесла новость, когда они пили чай на веранде, укрытой от солнца старой виноградной лозой.
— На море? — ахнула Ксения, чуть не пролив чай из кружки.
— Нет, в Еловый Бор, в пятидесяти километрах отсюда, — ответила бабушка, улыбаясь и поправляя скатерть. — Но там хорошо, Ксюша, поверь. Лес, речка, весело.
Девочка и без того обрадовалась. Она никогда не была в лагере, но рассказы Виктории зажигали её воображение. Ксения мечтала вернуться и поделиться с подругой своими приключениями, представляя, как они будут обсуждать походы и игры.
— Мы ходили в поход, настоящий! — взахлёб рассказывала Ксения, вернувшись в деревню и встретив Викторию у реки. — А потом наш вожатый Константин подвернул ногу. Мальчишки сделали носилки, несли его, а мы тащили их рюкзаки. Устали ужасно, до лагеря добрались в темноте. Оставили его у медсестры, а утром…
— Что утром? — подхватила Виктория, качаясь на качелях и жуя травинку, её глаза блестели от любопытства.
— Оказалось, Константин нас разыграл! — хихикнула Ксения, поправляя косичку и садясь рядом. — Нога у него не болела, он хотел, чтобы отряд сплотился.
— И что, сплотились? — скептически прищурилась Виктория, отбрасывая травинку.
— Ага, — гордо кивнула Ксения, сияя. — Нам даже благодарность объявили на линейке и дали целый свободный день, когда каждый мог заниматься чем хочет!
— И чем ты занималась? — поинтересовалась подруга, подпирая щёку и глядя на Ксению.
— Попросила разрешения и провела день в медпункте, — ответила Ксения, её голос дрожал от восторга. — Медсестра показывала лекарства, стерильные коробки для инструментов. Учила меня делать уколы.
— Кому? — изумилась Виктория, округлив глаза и выпрямляясь.
— Никому, — рассмеялась Ксения, хлопнув себя по коленке. — У неё была плотная подушка с клеёнкой, на ней и тренировалась. Я решила: вырасту — стану медсестрой.
— Фу, — поморщилась Виктория, боявшаяся вида крови. — А я буду известной скрипачкой, буду выступать на сцене. Учитель говорит, у меня большое будущее.
— Здорово! — восхитилась Ксения, хлопнув в ладоши. — Позовёшь меня на концерт?
— Конечно! — кивнула Виктория, её лицо озарила улыбка. — Мы же лучшие подруги, правда?
Ксения кивнула и обняла подругу, чувствуя тепло её слов. Они сидели на качелях, болтая ногами, и делились мечтами, пока солнце не начало клониться к горизонту.
— Надя, говорят, внучку в город отправляешь? — крикнула почтальонша Людмила, увидев Надежду Григорьевну, копающуюся в огороде среди грядок с морковью.
Женщина тяжело разогнулась, вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и подошла к забору.
— Привет, Люда. Тебе всё знать надо? — бросила она, отряхивая землю с передника и прищурившись.
— Да ладно, не злись, — притворилась смущённой Людмила, поправляя сумку на плече. — В деревне слухи ходят.
— Слухи, что куры дохнут, — резко возразила Надежда Григорьевна, её голос звенел раздражением. — Ксения школу с отличием закончила. Ей выбирать: или в интернат в Казаково на два года, или в город за профессией. Она выбрала город.
Ксения ещё в девять лет заявила, что станет медсестрой. Надежда Григорьевна тогда лишь улыбнулась: кто в детстве не мечтал стать врачом или артисткой? Но внучка не передумала. Она с увлечением изучала биологию, анатомию, даже заняла третье место на областной олимпиаде, принеся домой грамоту и значок. Бабушка хранила грамоту в комоде, иногда доставая, чтобы полюбоваться.
— Профессия нужная, — рассуждала Надежда Григорьевна, пропалывая грядки и выдергивая сорняки. — Тяжёлая, конечно, и платят мало, но потом, если захочет, сможет и на врача выучиться.
Продолжение: