Мама звонила мне каждый день после похорон. Голос у неё был такой потерянный, словно она не только мужа похоронила, но и часть себя. Они с отцом прожили сорок два года вместе. Мне до сих пор не верилось, что его больше нет.
— Анечка, приезжай, — в который раз просила мама. — Одна я с этим не справлюсь. Тут бумаги какие-то, нотариус звонил...
— Конечно, мамуль, — я прижала телефон плечом к уху, помешивая борщ для своей семьи. — В эти выходные обязательно приеду. Только Вадиму скажу.
— А как он? — осторожно спросила мама.
Я помолчала. Не рассказывать же ей, что муж на похоронах отца был с таким лицом, будто его на каторгу отправили. Что после сказал: «Ну слава богу, теперь-то мы отмучились, больше не надо будет ездить к этому старому брюзге».
— Нормально, — наконец ответила я. — Работает много.
— Ну хорошо, — вздохнула мама. — Жду тебя, доченька.
Когда Вадим вернулся с работы, я уже накрыла на стол. Муж молча помыл руки, сел за стол и принялся есть, уткнувшись в телефон.
— Вадим, — осторожно начала я, — мне нужно в эти выходные к маме съездить. Там с наследством вопросы, нотариус вызывает.
Он поднял глаза от экрана:
— Каким ещё наследством?
— Ну, после папы, — я опустила взгляд, разливая борщ по тарелкам. — Дом остался, машина, счета какие-то...
— Постой-ка, — Вадим отложил телефон, его глаза вдруг заблестели. — То есть тебе что-то достанется?
Эта жадность в его взгляде кольнула меня. Но я постаралась не подать виду.
— Не знаю пока. Там мама основная наследница, но папа говорил, что на меня тоже что-то оформил. Надо выяснить.
Вадим потёр подбородок, явно прикидывая что-то в уме.
— Я с тобой поеду, — решительно заявил он.
Я удивлённо посмотрела на него. За пятнадцать лет брака Вадим всегда избегал поездок к моим родителям. «Твоя семья — твои проблемы», — любил повторять он.
— Ты же всегда говорил, что у тебя на выходных дела...
— Отложу, — отрезал муж. — Нельзя оставлять тебя одну в такой ситуации. Ещё обманут с этим наследством.
Я благоразумно промолчала. Почему-то вспомнилось, как отец всегда настороженно относился к моему Вадиму. «Не нравится мне этот твой бухгалтер, — говорил папа. — Глаза у него хитрые. Ты смотри, дочка, береги себя».
В субботу мы приехали в родительский дом. Мама встретила нас заплаканная, но старалась держаться. Вадим, против обыкновения, был сама любезность — помог с сумками, рассыпался в соболезнованиях, даже цветы на могилу отца купил. Я смотрела на эту перемену и не знала, радоваться или тревожиться.
Вечером, когда мы сидели на кухне и пили чай, мама достала папку с документами.
— Нотариус сказал, что нужно всё это изучить перед встречей, — вздохнула она. — Я ничего не понимаю в этих бумагах. Хорошо, что ты приехала, Анечка.
Вадим мгновенно оказался рядом:
— Давайте я посмотрю. Всё-таки я профессиональный бухгалтер, разбираюсь в документах.
Он забрал папку и углубился в чтение. По мере того как он перелистывал страницы, его брови всё выше поднимались, а на лице появлялось странное выражение.
— Так-так-так, — бормотал он. — Очень интересно...
— Что там? — не выдержала я.
Вадим поднял на меня взгляд:
— Твой отец был богаче, чем мы думали. Тут и дом, и дача в Подмосковье, и машина, и вклады в банке... — он перелистнул ещё одну страницу и присвистнул. — И акции какого-то завода! Серьёзный пакет, между прочим.
Мама растерянно смотрела на него:
— Какие акции? Он мне никогда о них не говорил...
— Вот, — Вадим ткнул пальцем в документ. — Пятнадцать процентов акций «Химпрома». Знаете, сколько это стоит? Миллионы!
Я ошеломлённо молчала. Папа всегда жил скромно, экономил на всём. «На чёрный день откладываю», — говорил он, когда мама просила купить что-то новое в дом. Кто бы мог подумать...
— И самое интересное, — продолжал Вадим, — по завещанию половина всего этого добра отходит Анне. Представляешь, дорогая? Ты теперь богатая наследница!
В его голосе звучало что-то неприятное. Словно он говорил не о моём отце и его наследстве, а о каком-то выигрыше в лотерею.
— Надо всё оформить как можно скорее, — засуетился Вадим. — Завтра же пойдём к нотариусу. Я сам всё проконтролирую.
Мама молча смотрела на него, и в её глазах я видела ту же тревогу, что испытывала сама.
Вечером, когда мы легли спать в моей старой комнате, Вадим всё никак не мог угомониться.
— Знаешь, сколько стоят акции «Химпрома»? — шептал он мне на ухо. — Мы сможем купить новую квартиру, машину, в отпуск поедем не в Сочи, а куда-нибудь на острова!
— Вадим, — осадила я его, — папа только что умер. Давай не будем сейчас об этом.
— Ты не понимаешь, — он приподнялся на локте. — Это наш шанс! Я столько лет вкалывал как проклятый, а тут такая удача!
— Удача? — я почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. — Ты радуешься смерти моего отца?
— Не говори глупостей, — отмахнулся он. — Я просто реалист. Он умер, а жизнь продолжается. И у нас появилась возможность пожить по-человечески.
Я отвернулась к стене. Почему-то вспомнились папины руки — большие, натруженные, с въевшейся в морщинки машинной смазкой. Он всю жизнь работал на заводе инженером, каждую копейку откладывал. И не для себя, как оказалось. Для нас.
Утром мы отправились к нотариусу. Полная женщина средних лет долго изучала документы, потом подняла глаза на нас:
— Всё в порядке. Александр Иванович оставил чёткое завещание. Половина имущества — супруге, половина — дочери. Вам нужно будет подписать несколько документов и оплатить госпошлину. После этого вступите в права наследства.
— А нельзя ли как-то ускорить процесс? — подался вперёд Вадим. — Может, есть какие-то... особые условия?
Нотариус холодно посмотрела на него:
— Всё строго по закону. Никаких ускорений, никаких особых условий. Срок вступления в наследство — шесть месяцев.
Вадим поджал губы, но промолчал.
Когда мы вышли от нотариуса, он всю дорогу домой ворчал:
— Шесть месяцев! Это грабёж среди бела дня. Деньги будут лежать мёртвым грузом, когда их можно пустить в оборот!
— Вадим, — устало сказала я, — таков закон. Ничего не поделаешь.
— Всегда есть варианты, — буркнул он. — Нужно просто знать, как обойти эти дурацкие правила.
Дома нас ждала мама с обедом. Она выглядела немного спокойнее, но всё равно потерянной.
— Как всё прошло? — спросила она, разливая суп по тарелкам.
— Нормально, — ответила я. — Только ждать придётся полгода.
— А что с акциями? — вмешался Вадим. — Галина Петровна, вы знали, что ваш муж владел пакетом акций «Химпрома»?
Мама покачала головой:
— Нет, для меня это такая же новость, как и для вас. Саша никогда не рассказывал мне о своих финансовых делах. Говорил только: «Не беспокойся, Галя, я всё устрою».
— И правильно делал, — кивнул Вадим. — Женщины ничего не понимают в финансах. Но теперь-то вам нужен толковый советчик. Я могу помочь управлять этими активами.
Я заметила, как мама вздрогнула от его слов. Отец всегда сам принимал решения, но никогда не говорил с ней так снисходительно.
— Спасибо, Вадим, — тихо ответила она, — но я думаю, мы с Аней сами разберёмся.
Его лицо на мгновение исказилось, но он тут же натянул улыбку:
— Конечно-конечно! Я просто предложил помощь. Всё-таки я в этом разбираюсь.
Весь день Вадим был необычно деятелен — помогал маме по хозяйству, что-то чинил в доме, даже вскопал грядки на огороде. А вечером, когда мама ушла к соседке, он подсел ко мне на диван с очень серьёзным видом.
— Аня, нам надо поговорить, — начал он официальным тоном.
— О чём? — насторожилась я.
— О наследстве, — он сцепил пальцы в замок. — Я всё обдумал. Нам нужно действовать решительно.
— Что ты имеешь в виду?
— Смотри, — он начал загибать пальцы, — твоя мать уже немолода. Ей эти акции и счета ни к чему. А вот нам они могут изменить всю жизнь. Нужно убедить её отказаться от своей доли в нашу пользу.
Я смотрела на него, не веря своим ушам.
— Ты с ума сошёл? Мама только что потеряла мужа, а ты хочешь лишить её ещё и наследства?
— Не лишить, а помочь ей! — горячо возразил Вадим. — Зачем ей эти хлопоты? Мы возьмём всё на себя, будем заботиться о ней. Может даже к нам переедет.
— Нет, — отрезала я. — Даже не думай об этом. Папа хотел, чтобы мама была обеспечена. Я не пойду против его воли.
Вадим резко изменился в лице:
— То есть ты предпочитаешь волю мёртвого отца желаниям живого мужа?
— При чём тут это? — я начала закипать. — Речь о справедливости!
— Справедливость? — он невесело рассмеялся. — А справедливо то, что я пятнадцать лет горбатился, обеспечивая тебя, а теперь, когда появился шанс на лучшую жизнь, ты отказываешься?
— Я не отказываюсь от наследства, — твёрдо сказала я. — Просто не хочу отбирать у мамы её долю.
Вадим встал, навис надо мной:
— Тогда у меня для тебя новость. Либо ты уговариваешь мать отказаться от наследства в нашу пользу, либо я подаю на развод.
Я смотрела на него снизу вверх и не узнавала человека, с которым прожила полжизни. Куда делся тот заботливый Вадим, который когда-то покорил меня своей надёжностью? Или его никогда и не было?
— Ты это серьёзно? — тихо спросила я.
— Абсолютно, — отчеканил он. — Решай. Или всё наследство — нам, или я ухожу.
— А как же наш брак? Наша семья? Пятнадцать лет вместе — это ничего не значит?
Он на мгновение отвёл взгляд, но тут же снова посмотрел мне в глаза:
— Значит. Но я устал жить в нищете, когда рядом такие деньги. Это мой шанс, понимаешь? Мой шанс наконец-то вырваться из этой беспросветности!
Я смотрела на него и понимала, что никогда по-настоящему не знала этого человека. Все эти годы он носил маску, а теперь она слетела.
— Хорошо, — медленно сказала я. — Я поняла тебя.
— Отлично! — просиял Вадим. — Значит, поговоришь с матерью?
— Нет, — я покачала головой. — Значит, развод.
Он оторопел:
— Что?
— Ты меня слышал, — я встала, чувствуя небывалую решимость. — Я выбираю развод. Не потому, что цепляюсь за наследство, а потому, что наконец-то увидела, кто ты на самом деле.
— Ты пожалеешь об этом! — его лицо исказилось от злости. — Думаешь, сможешь без меня? Да ты даже счета оплачивать не умеешь!
— Научусь, — спокойно ответила я. — Папа всему научил маму, научусь и я.
Вадим хотел что-то ответить, но в этот момент вернулась мама. Она сразу почувствовала напряжение:
— Что-то случилось?
Я улыбнулась ей:
— Ничего страшного, мам. Просто я наконец-то приняла важное решение.
Вадим схватил свою куртку:
— Я переночую в гостинице. А утром уеду. Одна ты, как видно, не справишься с наследством, так что вызовешь, когда передумаешь.
Он хлопнул дверью так, что задребезжали стёкла. Мама растерянно смотрела то на дверь, то на меня:
— Анечка, что произошло?
Я обняла её:
— Долгая история, мам. Но, кажется, мой брак только что закончился.
Мы просидели на кухне до глубокой ночи. Я рассказала ей всё — про ультиматум Вадима, про его жадность, про свое решение.
— Доченька, — мама гладила меня по руке, — а может, ты погорячилась? Пятнадцать лет всё-таки...
— Нет, мам, — я покачала головой. — Знаешь, когда он выдвинул этот ультиматум, я вдруг поняла, что он всегда был таким. Просто я не хотела видеть. Помнишь, как папа говорил про него?
— «Глаза хитрые», — улыбнулась мама сквозь слёзы. — Твой отец людей насквозь видел.
— Вот и я наконец увидела, — вздохнула я. — Страшно, конечно. Но знаешь... мне почему-то легко. Словно камень с души упал.
Мама крепко сжала мою руку:
— Ты сильная, Анечка. Справишься. А я всегда рядом.
Вадим сдержал слово — утром уехал, даже не попрощавшись. Через две недели мне пришли документы на развод — он подал заявление, как и обещал. А ещё через месяц я получила странное письмо. Там был только листок бумаги с распечатанными биржевыми сводками: акции «Химпрома» резко упали в цене. Вадим, видимо, хотел позлорадствовать.
Я показала это письмо маме, и мы обе рассмеялись.
— Бедный Вадим, — сказала мама. — Он так и не понял главного.
— Чего именно?
— Того, о чём всегда говорил твой отец: не в деньгах счастье, а в том, с кем ты их тратишь.
Я обняла маму, и мы долго стояли так, поддерживая друг друга. Впереди была новая жизнь — без Вадима, но с папиным наследством. Не деньгами и акциями, а тем, что по-настоящему ценно: мудростью, силой и умением отличать настоящее от фальшивого.
А потом мы пошли на кухню пить чай и строить планы на будущее. Мама хотела отремонтировать дом, я думала вернуться в родной город и открыть маленькую пекарню — давнюю мечту, от которой пришлось отказаться после замужества. Акции можно было продать, можно оставить — это уже не имело большого значения.
Когда стемнело, мы вышли в сад. Яблони, посаженные отцом много лет назад, белели в сумерках. Я вдруг подумала, что это и есть настоящее наследство — не деньги, не дома, не акции, а любовь, которую он оставил нам. И её ни один Вадим не сможет отнять ультиматумами.
— Спасибо, папа, — прошептала я, глядя на звезды. — За всё спасибо.