Настольная лампа отбрасывала мягкий желтоватый свет на стопку непроверенных тетрадей. Валентина Сергеевна устало потёрла переносицу под очками. Часы на стене показывали почти полночь, а завтра с утра первый урок в 8Б — самом шумном классе школы.
Пожилой кот Гриша лениво потянулся на диване и заворчал, когда за окном проехала машина с громкой музыкой. Типичная пятница в спальном районе.
Телефон завибрировал так неожиданно, что Валентина вздрогнула. На экране высветилось имя «Костя».
— Ну конечно, — пробормотала она, глядя на мигающий экран. — Кто же ещё может звонить в пятницу после одиннадцати.
Телефон продолжал настойчиво вибрировать. Валентина отложила красную ручку, которой правила сочинения, и нажала на зелёную кнопку.
— Алло.
— Валюш? — голос в трубке был хриплым и слегка невнятным. — Ты не спишь?
Она прикрыла глаза. Сколько раз она слышала этот голос за последние двадцать пять лет? Сначала в институте, потом после развода, потом в бесконечных звонках с интервалом в месяцы, а иногда и годы.
— Нет, Костя, проверяю тетради. Что случилось?
— Я... мне плохо, Валь, — он закашлялся. — Можно я приеду? Ненадолго. Просто поговорить.
Валентина машинально посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Завтра рано вставать.
— Костя, уже поздно. Давай в другой раз.
— Пожалуйста, — его голос дрогнул. — Мне больше не к кому пойти. Ты же знаешь.
Она знала. Всегда знала. Отец Кости умер пять лет назад, мать давно переехала к сестре в Саратов, друзей у него никогда особо не было. Только собутыльники. А когда и они отворачивались, оставалась она — вечная жилетка, последний причал.
— Что на этот раз? — спросила Валентина, уже зная ответ.
— Я запил, — он не стал отрицать очевидное. — Третий день. Не могу остановиться. И Марина ушла. Сказала, что больше не вернётся.
Марина. Очередная женщина, продержавшаяся рядом с ним чуть дольше других. Сколько их было за эти годы? Пять? Семь?
— Я сорвался на ней. Наговорил гадостей. Но я не хотел, понимаешь? — его голос стал жалобным. — Мне просто плохо было.
За окном снова проехала машина, на этот раз с сиреной. Может, скорая, может, полиция. Валентина машинально отодвинула занавеску.
— Я знаю, что тебе завтра на работу, — продолжал Костя. — Но мне совсем плохо. Я не хочу быть один сегодня. Боюсь себя.
Последние слова повисли между ними тяжёлым намёком. Не в первый раз он использовал эту фразу. «Боюсь себя». И она всегда поддавалась. Всегда открывала дверь.
— Ладно, — вздохнула Валентина. — Приезжай. Только без бутылок, понял?
— Спасибо, Валюш, — в его голосе появилось облегчение. — Я скоро буду. Минут через двадцать, ладно?
— Хорошо.
Она положила трубку и устало откинулась на спинку стула. Гриша приоткрыл один глаз, словно спрашивая, стоит ли беспокоиться.
— Костя едет, — сказала ему Валентина. — Опять.
Кот моргнул и снова закрыл глаза, всем своим видом выражая отношение к происходящему. Валентина встала и пошла на кухню ставить чайник. По дороге остановилась перед зеркалом в коридоре.
Из зеркала на неё смотрела 47-летняя женщина с усталыми глазами и сединой в тёмных волосах. Когда-то она была хорошенькой — все говорили, что похожа на молодую Наталью Варлей. Теперь осталась только привычка приподнимать уголки губ, пряча настоящие эмоции.
В дверь позвонили через пятнадцать минут, а не через двадцать. Значит, был где-то рядом, когда звонил. Может, уже стоял у подъезда, уверенный, что она не откажет.
Валентина открыла дверь. На пороге стоял Костя — всё ещё красивый, несмотря на опухшее лицо и воспалённые глаза. В свои 48 он сохранил большую часть волос и почти всю фигуру молодости. Только появился живот и глубокие морщины между бровей.
— Привет, — он попытался улыбнуться, но вышло криво. От него пахло перегаром и дешёвым одеколоном.
— Заходи, — Валентина посторонилась, пропуская его в квартиру. — Чай на кухне.
Костя прошёл внутрь, на секунду задержавшись, чтобы коснуться её плеча — жест, который когда-то заставлял её сердце биться чаще. Сейчас она почувствовала только усталость.
На кухне он тяжело опустился на стул, потирая виски.
— Голова раскалывается, — пожаловался он. — У тебя нет чего-нибудь?
— Цитрамон в аптечке, — Валентина поставила перед ним чашку с чаем. — Сейчас принесу.
Когда она вернулась с таблетками, Костя сидел, обхватив голову руками.
— Почему я такой, Валь? — спросил он, не поднимая глаз. — Почему я всё порчу?
Валентина молча поставила перед ним таблетки и села напротив. Сколько раз она слышала этот вопрос. Сколько ночей провела, пытаясь найти на него ответ.
— Не знаю, Костя, — честно ответила она. — Наверное, тебе нужна помощь. Настоящая помощь.
— Ты — моя помощь, — он поднял на неё глаза, в которых стояли слёзы. — Только ты всегда понимала меня. Только ты не бросала.
Что-то дрогнуло внутри — старая, привычная боль. Боль за него, боль из-за него. Боль, с которой она жила так долго, что почти перестала её замечать.
— Я пытался бросить, — продолжал Костя, глотая таблетку. — Честное слово. Марина верила в меня. Говорила, что я талантливый. Что мог бы многого добиться.
— Она права, — кивнула Валентина. — Ты всегда был способным.
— Но я всё испортил, — он ударил кулаком по столу, заставив чашки подпрыгнуть. — Как всегда! Напился, накричал на неё. Сказал, что она... — он запнулся, — что она как все. Что не верит в меня по-настоящему.
Валентина слушала молча. Эта история повторялась из года в год, меняя только имена женщин и поводы для срывов.
— Она ушла утром, — Костя допил чай одним глотком. — Собрала вещи и ушла. Даже не попрощалась. А я... я не мог остановиться. Пил дальше. Потом позвонил Серёге, но его жена трубку взяла. Сказала, что он не хочет со мной разговаривать.
— А родственники Марины? — спросила Валентина. — Ты знаешь, где она может быть?
— У сестры, наверное, — он пожал плечами. — Какая разница? Она не вернётся. Я видел её глаза, Валь. Она смотрела на меня как на... как на что-то мерзкое.
Он вдруг разрыдался — громко, по-детски, закрыв лицо руками. Его плечи тряслись.
— Я так больше не могу, — всхлипывал он. — Не могу... Мне страшно, Валюша.
Валентина почувствовала, как внутри всё сжалось. Сколько раз он говорил эти слова. Сколько раз использовал их как последний аргумент.
— Тебе нужно к врачу, Костя, — тихо сказала она. — К наркологу. И к психотерапевту.
— Они не помогут, — он мотнул головой. — Никто не поможет. Только ты... Ты всегда была рядом. Всегда понимала.
Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей — горячей и влажной.
— Помнишь, как мы мечтали в институте? — его голос стал мягче. — Как планировали вместе поехать на Байкал? А потом в Питер... Мы были счастливы тогда, правда?
Валентина молчала, глядя на их руки. Да, они были счастливы. Недолго. Пока его приступы самоуничижения чередовались с периодами эйфории и грандиозных планов. Пока алкоголь не стал его постоянным спутником. Пока она верила, что может его спасти.
— Валь, можно я останусь у тебя на пару дней? — вдруг спросил он. — Мне нужно прийти в себя. Обещаю, я не буду пить. Буду помогать тебе. Может, даже начну искать работу.
Она подняла глаза и встретила его умоляющий взгляд. В нём была надежда и та особая беспомощность, которая всегда заставляла её сдаваться.
— Пожалуйста, — добавил он, сжимая её руку. — Я больше никому не нужен. Только тебе.
Валентина смотрела на него долго, очень долго. За окном проехала ещё одна машина, мигнув фарами по кухонным занавескам. В кране капала вода — кап-кап-кап — отсчитывая секунды тишины.
— Нет, Костя, — наконец произнесла она, осторожно высвобождая руку. — Ты не можешь остаться.
Продолжение следует…