— Тань, ну что ты такая жадная? Квартира же пустует! — голос Светки звенел в трубке так противно, что хотелось швырнуть телефон об стену.
— Светлана, я тебе уже сто раз объяснила: я не хочу, чтобы в квартире Максима кто-то жил.
— Да она же пустая стоит, он в армии! Вернется — и жить будет. А пока что пусть мы с Андреем поживем, а то съемная квартира такие деньги стоит...
Татьяна глубоко вздохнула и прикрыла глаза. Младшая сестра опять за свое. Вот уже месяц названивает и просит пустить пожить в квартиру сына, который действительно служит срочную службу.
— Света, там все вещи Максима, его комната, его порядок. Я не хочу, чтобы кто-то там хозяйничал.
— Мы же аккуратные! И вообще, мы родственники, а не чужие люди какие-то. Максим даже не узнает, что мы там жили.
— Не узнает? — Татьяна не сдержала раздражения. — А кто мне вчера звонил и просил денег на продукты, потому что зарплату задерживают? Кто просил занять на новые сапоги, потому что старые совсем износились? И это при том, что ты даже не платишь за коммунальные услуги!
— Да при чем тут это? Мы же договаривались на пару недель просто пожить, пока найдем что-то...
— Именно! На пару недель и без всяких коммунальных! — взорвалась Татьяна. — А у тебя уже планы на год вперед!
В трубке повисла тишина, потом Светка заговорила уже другим тоном — обиженным и жалобным:
— Знаешь, Танька, я думала, семья — это святое. А ты... Денег у тебя куры не клюют, квартир несколько, а родной сестре помочь не можешь.
И бросила трубку.
Татьяна села на диван и потерла виски. Опять все то же самое. Светка умела так ловко переворачивать все с ног на голову, что в итоге виноватой оказывалась всегда Татьяна.
Денег у нее действительно было достаточно — муж работает прорабом, сама она трудилась бухгалтером в хорошей фирме, да и квартиру покойная мать оставила. Но при чем тут семья? Разве семья означает, что одни должны пахать, а другие — только брать?
Звонок прервал размышления. Номер мачехи — родная мать умерла десять лет назад, а отец через год женился на своей давней знакомой Валентине Петровне. Женщине было уже за шестьдесят, и Татьяна поначалу даже обрадовалась — пусть отец не будет один.
— Татьяна, дочка, ты как дела?
— Нормально, Валентина Петровна. А что случилось?
— Да вот Светочка мне звонила, рассказывала... Ты что, правда не пускаешь ее пожить в Максимовой квартире?
Вот оно. Светка, конечно же, сразу побежала жаловаться.
— Валентина Петровна, я же объясняла уже. Там вещи сына, мне не хочется...
— Танечка, ну что ты! Светлана девочка аккуратная, ничего не испортит. А им с Андреем так тяжело — он без работы сидит уже полгода, денег совсем нет. И потом... — голос мачехи стал неуверенным, — что люди скажут? Сестра на улице, а у тебя квартира пустая. Соседи уже спрашивают, почему Светочка съемное жилье ищет...
Татьяна мысленно застонала. Вот оно — Валентина Петровна всегда боялась пересудов больше всего на свете.
— А почему Андрей без работы сидит? — не выдержала Татьяна. — Работы сейчас полно, если руки есть и желание.
— Ну, он же привык к хорошей должности, не может же он теперь грузчиком идти... И потом, Танечка, я перед Светочкой виновата чувствую себя. Твоя родная мама, царствие ей небесное, всегда больше на тебя времени тратила — ты старшая была, способная. А Светочку как-то... может, недолюбила я ее тогда, когда с отцом встречалась. Теперь хочу загладить...
Упоминание покойной матери было ударом ниже пояса, но Татьяна почувствовала, что мачеха говорит искренне. Валентина Петровна действительно винила себя за давние обиды.
— Хорошо, — сдалась Татьяна. — Но только на два месяца. И теперь уже другие условия — не как мы с ней обсуждали. Пару недель бесплатно уже прошли в разговорах. Теперь, если хотят жить два месяца, пусть коммунальные оплачивают сами. Это обязательно.
— Ой, спасибо, дочка! Конечно, конечно, они заплатят! Я сейчас же Светочке позвоню, она так обрадуется!
После разговора Татьяна долго сидела и смотрела в одну точку. Опять дала слабину. Опять позволила собой манипулировать. И ведь знала же, чем все это кончится.
Кончилось именно так, как она и предполагала. Светка с Андреем въехали в квартиру Максима и устроились там как дома. Коммунальные, естественно, не платили — все время находились новые причины: то зарплату задержали, то непредвиденные расходы, то еще что-то.
— Танька, ну не жлобись ты так, — говорила Светка, когда Татьяна пыталась поднять вопрос об оплате. — Что тебе эти копейки? А нам каждая сотня на счету.
Но самое интересное началось, когда Светка стала приглашать в квартиру своих друзей. Сначала на чаек, потом на дни рождения, а потом и вовсе устроила там новоселье подруги, которая тоже переехала в город.
— Ты что творишь? — не выдержала Татьяна, когда узнала об очередной вечеринке от соседей, которые жаловались на шум.
— Да ничего особенного, просто Ленке помогли с переездом отметить. Что ты сразу кипятишься?
— Света, это не твоя квартира! Ты не имеешь права устраивать там сборища!
— Сборища? — возмутилась Светка. — Мы просто дружелюбные люди, не то что некоторые. И потом, если уж живем тут, то имеем право и гостей принимать.
— Ты живешь там временно! По-моему, два месяца уже прошли!
— Ну да, прошли. И что? Мы же не нашли еще ничего подходящего. Не на помойку же нам идти жить!
Татьяна повесила трубку и в сердцах ударила кулаком по столу. Все, хватит! Пора заканчивать эту историю.
На следующий день она поехала к квартире сына. Картина, которую она там увидела, превзошла все ожидания. В прихожей стояли чужие ботинки и куртки, в кухне на столе красовались остатки какого-то застолья, а в комнате Максима на кровати валялось незнакомое белье.
— А, Танька пришла! — радостно заявила Светка, выходя из ванной в одном халате. — Как раз вовремя, у нас тут Ленка живет пока, места ей найти не может. Ты же не против?
— Очень против, — холодно сказала Татьяна. — И кто такая Ленка?
— Да подруга моя, из деревни приехала, работу ищет. Хорошая девчонка, тихая.
— Тихая? — Татьяна подняла с пола пустую бутылку. — А это что?
— Ну, вчера день рождения у нее был, немного отметили...
— Светлана, все. Собирайтесь и съезжайте. До конца недели.
— Ты что, с ума сошла? — вскинулась Светка. — Мы же договаривались!
— Мы договаривались, что ты поживешь тут два месяца и будешь платить коммунальные. Прошло уже четыре месяца, ты не заплатила ни копейки, хотя обещала, устраиваешь тут притон и еще приводишь посторонних людей. Все, заканчиваем.
— Танька, да ты охренела совсем! — взвизгнула Светка. — Квартира пустая стоит, а ты нас на улицу выгоняешь! Да какая тебе разница, живем мы тут или нет?
— Большая разница. Это квартира моего сына, а не проходной двор.
— Твоего сына! — передразнила Светка. — А я тебе кто, чужая? Нас одна мать родила!
— Одна мать родила, а выросли разными людьми, — устало сказала Татьяна. — Ты всю жизнь только берешь, а отдавать не умеешь. Хватит. У тебя есть неделя.
Разразился скандал. Светка кричала, что Татьяна жадная и бессердечная, что семью предает, что мать в гробу переворачивается. При упоминании матери что-то болезненно дернулось в груди у Татьяны, но она заставила себя не реагировать. Хватит позволять собой манипулировать. Андрей молча сидел в углу и делал вид, что его это не касается. А какая-то Ленка пыталась объяснить, что она временно и никому не мешает.
— До конца недели, — повторила Татьяна и ушла.
Неделя прошла, а съезжать никто не собирался. Татьяна несколько раз звонила, напоминала, но Светка либо не отвечала, либо говорила, что они еще ищут квартиру. Тогда Татьяна поехала к слесарю. Пришлось дождаться, когда Светка с Андреем уйдут по делам, и только тогда поменять замки. Их вещи она аккуратно сложила в сумки и поставила в подъезде. Оставила записку: "Вещи в подъезде. Ключи больше не подходят."
Телефон не умолкал целый день. Звонила Светка, кричала и угрожала подать в суд. Звонила Валентина Петровна, причитала и упрекала. Звонили какие-то подруги Светки, пытались убедить пожалеть бедную девочку.
— Ты же понимаешь, — говорила одна из них, — что они теперь на улице останутся?
— На улице не останутся, — спокойно отвечала Татьяна. — Съемное жилье никто не отменял.
— Но ведь это дорого!
— Ну тогда пусть Андрей идет работать. На любую работу. Деньги появятся — и жилье снимут.
А на третий день к ней домой пришла Ленка — та самая подруга Светки. Худенькая, нервная, с заплаканными глазами.
— Татьяна Михайловна, можно с вами поговорить? — жалобно попросила она.
— Проходите, — вздохнула Татьяна. — Только долго не могу — на работу надо.
— Да я быстро... Вы же понимаете, что Светлана пропадет без вашей помощи? У них действительно денег нет, а снимать квартиру так дорого... Может, вы не выгоните нас совсем, а просто меня одну? Я найду себе место, честное слово!
— Ленка, а сколько вам лет?
— Двадцать шесть...
— И вы не понимаете, что живете за чужой счет в чужой квартире? Что я никого не приглашала?
— Понимаю, но Светлана сказала, что вы не против...
— Светлана сказала то, что ей было удобно сказать. Извините, но это не мои проблемы.
Ленка ушла, громко всхлипывая. А Татьяна подумала: даже чужие люди пытаются ее переубедить, а где же родные, которые должны были бы понять и поддержать?
Вечером позвонил отец.
— Танечка, что у вас там происходит? Валя рыдает, говорит, ты Светку обидела...
— Пап, я Светку не обижала. Я просто перестала позволять ей садиться на шею.
— Но ведь она сестра тебе...
— Да, сестра. И что? Это значит, что я должна всю жизнь ее содержать?
— Танюша, ну помоги ей, раз можешь. У тебя ведь все хорошо... И потом, знаешь, мне самому неловко перед Валей. Она так старается для всех нас, готовит, убирает, а тут дочь мужа родную сестру выгоняет. Она чувствует себя между двух огней.
— Пап, а почему никто не спрашивает, хочу ли я помогать? Почему все считают, что раз у меня есть деньги и жилье, то я обязана всех кормить и поить?
— Дочка, семья — это же... ну, это когда друг другу помогаем. Особенно если один может, а другой в беде...
— Семья, пап — это когда есть и помощь, и благодарность, и уважение. А когда одни пашут, а другие только пользуются — это не семья. Это эксплуатация.
Отец вздохнул и замолчал. Потом тихо сказал:
— Может, ты и права. Только мне Валю жалко — она так переживает. И потом... боюсь я, что Светка совсем от нас отвернется, обидится навсегда.
— Пап, а меня кто-нибудь жалеет? Кто-нибудь боится, что я обижусь, когда на меня давят и заставляют делать то, что я не хочу?
После этого разговора в доме стало тихо. Светка больше не звонила — видимо, поняла, что не поможет. Валентина Петровна тоже замолчала. А Татьяна впервые за много месяцев почувствовала облегчение.
Максим позвонил через неделю. Служба заканчивалась, он собирался домой.
— Мам, как дела? Как моя квартира?
— Все хорошо, сынок. Квартира в порядке.
— А что это Светка мне в социальных сетях пишет, что ты ее выгнала и вообще стала злой и жадной?
Татьяна помолчала. Надо же, даже до сына дошла.
— Сынок, когда приедешь — все расскажу. Длинная история.
— Мам, а ты не переживай там особо. Помню я нашу Светку с детства.
— Что помнишь?
— Да как она все время у нас жила, ела, громко себя вела, а потом еще обижалась, если что-то не так. Мне всегда казалось странным, что ты это терпишь.
Татьяна задумалась над словами сына. Может, он и правда видел то, что она не хотела замечать.
Светка действительно всю жизнь только брала. В детстве — игрушки и сладости. В молодости — одежду и деньги на развлечения. А теперь — жилье и содержание. И при этом всегда умудрялась выставить себя пострадавшей, а Татьяну — жадной и бессердечной.
Но семья — это все-таки не только кровное родство. Это еще и взаимная поддержка, уважение, благодарность. А когда одни только берут, а другие только дают — это не семья. Это паразитизм.