4. Глупая старуха.
- Рассказывай свою правдивую историю, пока не стемнело. А то потом побоимся по домам расходиться – придется здесь в саду всем вместе ночевать, - улыбнулся Петр Владимирович.
- Колодец упомянули, - сказал Сергей. – Не знаю, слышали ли вы, как в старину недалеко от вашего села (это дед мне рассказал) в одной деревне (название не помню, но это и не важно) мужик выкопал новый колодец. Сруб опустил, а вот сверху не успел достроить: работа в поле отвлекла.
Его мать Матрена, глупая старуха, накрыла колодец старым тулупом, чтобы какая курица или кошка не упали в воду и не испоганили ее.
Маленькая девочка Оля (лет пять ей было) увидела старый тулуп и решила, что бабушка его расстелила для внучат. Это старье Матрена и раньше во дворе бросала на траву для ребятишек – тут они играли, отдыхали в тенёчке.
Беда случилась - нашли девочку в колодце уже мертвой. Достали ребенка, оплакали, похоронили. Вся деревня горевала: такое несчастье произошло.
Соседи отцу Оли советовали вычерпать всю воду из колодца, чтобы потом можно было им пользоваться, но убитые горем родители новый колодец засыпали вместе со срубом и упавшим туда тулупом.
А уж как старая Матрена убивалась, места себе не находила! И денно, и нощно молилась за упокой Оленьки и прощения у всех просила.
И вот однажды ночью она услышала какое-то движение в сенях, и будто кто-то осторожно постучался в дверь. Подошла старуха к двери и тихонько спросила:
- Кто там?
- Бабушка! Родненькая! Это я, Оля! Ножки у меня мерзнут. Мне в дом нельзя заходить, вынеси мне теплые носочки!
- Сейчас, Оленька!
Старуха, конечно, испугалась, но, будь что будет, нашла шерстяные носки, мягкие валеночки, перекрестилась и вышла в сени. Там никого не было, но Матрена поставила валенки с носками на видное место и ушла в избу. Поднялась она раньше всех, да можно сказать, что и не спала, выглянула утром в сени – валенки исчезли.
Никому Матрена о ночном общении с внучкой не рассказала, даже в церкви, не открываясь батюшке, помолилась перед каждой иконой.
Через несколько дней ночью в дверь вновь постучали. Удивительно, кроме старухи, этот стук никто не услышал.
- Кто там? Ты Оля?
- Я, бабушка! – шепотом, едва слышно ответили из-за дверей. – Спасибо тебе за валенки и носочки. Теперь подари мне еще три крашеных яичка.
- Оленька! Так ведь Пасха давно прошла! – подивилась Матрена.
- Бабушка! Миленькая! А ты свари яички, покрась и вынеси мне следующей ночью на крылечко. Я так хочу поиграть ими!
- Ну, хорошо! Я их в уголочке крылечка в лукошке спрячу.
Договорились. Тайком от всех (это не так просто: пришлось пойти к подружке Лукояновне и там варить, красить), подарок внучке был приготовлен. Ближе к полуночи Матрена крашеные луковой шелухой яички вынесла на крылечко. Вновь никого не встретила, но, прослезившись, бабушка вроде как поклонилась своей родной внучке Оленьке. Никуда не уходила, посидела на ступеньках и то ли вздремнула, то ли забылась ненадолго. Придя в себя, Матрена увидела, что лукошко пустое, а у нее на коленях лежит букетик голубеньких цветов. Такие цветы росли тогда по всему кладбищу.
Опять было много слез, печальных мыслей.
И в третий раз Оля пришла к бабушке темной ночью.
- Бабушка! Я хочу, чтобы ты поиграла со мной. Соскучилась я по тебе - пойдем ко мне, не бойся!
Утром Матрену нигде не могли найти. Всей семьей искали, соседи помогали. Сараи, амбары, хлев, конюшню, баню – все осмотрели. Старуха как сквозь землю провалилась.
В полдень пришла Лукояновна:
- На кладбище я ходила своих проведать. Там ваша Матрена, на могиле Оленьки, похоже, от тоски по внучке померла. Рядом лукошко с пасхальными яичками и зачем-то детские валеночки. Обряжайте, хороните.
… Посидели молча.
- Про детей слушать печальные истории как-то не очень, - сказал Петр Владимирович, - ну, всё! Давайте по домам, а то рассиделись тут! И «ходют», и «ходют»! Звал что ли кто?
- А на посошок?
- Это можно, - согласился хозяин. – Чайку давайте попьем. У меня есть такой чай, какой вы ни разу в жизни не пробовали!
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).