Миллионы спорят, кто лучший — Пеле или Марадона, Месси или Роналду, но когда речь заходит о вратарях, споров нет : Лев Яшин. Лучший вратарь в истории футбола! Единственный вратарь в истории, кто получил «Золотой мяч». Яшин отбил свыше 150 пенальти и провёл около 270 «сухих» матчей. Чемпион Европы 1960 года, он вдохновлял миллионы своей харизмой и скромностью. Даже в хоккее Яшин успел стать обладателем Кубка СССР 1953 года. Его имя — синоним вратарского мастерства, а приз лучшему вратарю ЧМ носит его имя.
Лето в обычном дворе спального района Подмосковья пахло пылью и нагретым асфальтом. Старые железные ворота без сетки возвышались над потрескавшимся покрытием площадки, окружённым редкой травой, их ржавые каркасы казались заброшенными. Мальчишка, лет двенадцати, стоял у ворот, один, держа потёртый мяч в руках, готовый к следующему сейву. На ногах — старые кроссовки, стоптанные и пыльные, на теле — простая футболка и шорты, а на руках — рабочие перчатки (разные), толстые и выцветшие, заменяющие вратарские.
— Эй, дядь! — окликнул он меня, опустив мяч на землю. — Знаешь Яшина? Льва Яшина?
Я кивнул. Кто ж не знает — величайший вратарь в истории. Его глаза загорелись, будто я сдал экзамен.
— Папа говорит, если стоишь в воротах, ты не просто пацан с улицы. А если мечтаешь, как Яшин, — ты уже в большой игре. Пробьёшь пару раз ? Все разошлись, а мне надо тренироваться. — Он кивнул на ворота и усмехнулся. — Сетки нет, так что за каждым промахом бегать приходится - это учит ловить лучше.
Я согласился, взял мяч, пока он натягивал перчатки потуже. Они были неуместно тяжёлыми для летней жары, но он надевал их с такой серьёзностью, будто это символ его мечты.
— Папа говорит, бери каждый мяч, даже если никто не смотрит. Потому что кто-то всегда видит. Может, там, — он кивнул в небо, — или вот тут, — и хлопнул себя по груди.
Я отошёл, прицелился и пробил — несильно, в угол. Он прыгнул, как пантера, и поймал мяч, прижав его к груди. Ухмыльнулся:
— Ещё раз, дядь, только посильнее.
Я бил снова и снова. Он кидался за каждым ударом, не жалея ни себя, ни меня. Ловил, отбивал ногами, парировал руками. Когда мяч пролетал мимо, он бежал за ним, смеясь, отряхивал пыль с перчаток и приговаривал:
— Это не в счёт. Яшин бы взял. Давай ещё!
Мы продолжали, пока солнце не начало клониться к закату, заливая двор мягким светом. Никто не кричал «гол» и не аплодировал его сейвам, только редкие крики вороны были ему наградой. Последний удар он поймал так ловко, что мяч будто прилип к его перчаткам. Он выпрямился, вытер пот со лба и улыбнулся — не мне, а чему-то большему.
— Спасибо, дядь. Завтра опять буду тут. Если что, заходи, пробьёшь ещё.
Он подбросил мяч и пошёл к воротам, чтобы отработать ещё один сейв. Тот самый, которого, может, никто не увидит. А может, кто-то всё-таки увидит.