В 1998 году в Нью-Йорке начался суд, который поначалу ничем не выделялся среди сотен других. В зале появился пожилой, худощавый мужчина с аккуратно зачесанными седыми волосами, подтянутый, спокойный. Он сел в кресло, кивнул адвокатам, поднял руку и произнес слова присяги. Имя его было Джек, но в прошлом — Якоб Реймер, номер 865, зондеркоманда СС. С улыбкой, будто рассказывая байку со старой лавки, он начал говорить правду — впервые за долгие годы.
Жизнь под вымышленным именем
После войны Джек жил, как живут уважаемые американцы: с семьей, в доме у озера Кармел, с выходами в церковь, стрижкой кустов по субботам и собственным рестораном. Его история — чистейшее фэнтези о страданиях на фермах Германии, полная белых пятен и тщательно продуманных небылиц. А ещё у него была пенсия, дети и лодка, покачивающаяся на воде. Он даже поклялся в верности американской Конституции, отрёкшись от всех прошлых «зондеркоманд».
Каждое десятилетие добавляло уверенности: он ушёл от прошлого навсегда. Он научился забывать — забывать запах жжёного текстиля, забывать лица расстрелянных, забывать цифру «28 тысяч». И вот теперь он вновь смотрел в глаза прокурорам и, как тогда, улыбался. Но в этой улыбке было не покаяние, а усталость.
Из грязи в лагерную элиту
В 1941 году юноша из села Хмельницкое, что на Запорожчине, сдался в плен. Он был «украинским немцем», или фольксдойче, и хотя Гитлер считал таких наполовину “загрязненными”, их активно вербовали. Немцы искали не ангелов — им нужны были исполнители. Кто угодно, лишь бы с рвением.
Его отправили в Травники — учебный центр, где за короткий срок из человека делали машину. Учили безжалостности и эффективной “эвакуации евреев”. После — лагеря смерти, Варшавское гетто, горы волос и текстиля, рвы и крематории. Он служил не за идею, а за паспорт. Взамен получил немецкое гражданство, повышение и даже «Немецкий крест».
Сухо и хладнокровно он вспоминал, как расстреливали, жгли, грабили. Это называлось “Рейнхард”, и он был лишь винтиком. Без сожаления, без срывов. Только гордость за эффективность.
Путь в Америку через ложь
После войны он не бежал — он просто исчез. И с тысячами других фольксдойче придумал себе прошлое: никакого СС, только фермы, труды, нужда. И, главное, никаких свидетелей. Программы эмиграции, запутавшиеся архивы, усталость союзников от войны — всё это работало на него.
Он сел в самолет и оказался в новой жизни. Здесь он стал Джеком — мужем, отцом, прихожанином. Никто не спрашивал, откуда он. Никто не знал, кого он когда-то называл «недочеловеками» и сколько раз давал команду стрелять.
Прошли десятилетия. Мир менялся, открывались архивы, исчезала былой лоск. Но он был уверен: успеет умереть раньше, чем найдут.
Оправдания или исповедь?
Когда его все же нашли, он не пытался бежать. Он вошел в зал суда, как в свой ресторан — с улыбкой и уверенностью. И начал говорить. Не потому, что раскаялся, а потому, что всё равно не верил в наказание.
Он рассказывал, как евреи “берегли волосы для фюрера”, смеялся над собственной же шуткой, вспоминал Варшаву, эшелоны, гетто. Всё это звучало почти как воспоминания ветерана, а не палача. Он говорил без страха. Суд был поздно, слишком поздно.
Банальность зла
Якоб Реймер не был демоном. Он был обывателем. Он хотел удобной жизни, паспорта, гражданства, стабильности. И ради этого он делал то, что ему говорили. Не потому, что считал это добром, а потому, что не считал злом.
Он — символ той самой «банальности зла», о которой писала Ханна Арендт. Зла, которое улыбается, моет машину по выходным и хранит внутри статистику смерти. И это пугает больше всего. Потому что таких «Джеков» было не один, не десять — их были тысячи.
Считаете ли вы, что подобных исполнителей стоит судить спустя десятилетия — или время действительно способно всё стереть? Напишите в комментариях.
Вам могут понравится следующие статьи: