— Ирина, у вас там, похоже, женихи в очередь записываются?— фыркнула через перегородку Татьяна Львовна, главный бухгалтер с начальственным лицом и маникюром цвета «мокрый асфальт».
Ирина дернулась, как застигнутая за преступлением школьница. Быстро погасила экран телефона, но в глазах всё равно светилось: не успела дописать.
— Да так, Татьяна Львовна, просто сообщение…
— Сообщение! Ха! Уж не роман ли любовный? Или опять в своих читалках залипли? Раньше задание — мигом. А теперь, извините, полчаса жду «тот отчёт по командировочным». Вы уж или влюбляйтесь на выходных, или с отчётами попрощаемся.— и, не дожидаясь ответа, хлопнула шкафчиком над столом.
Ирина опустила глаза в таблицу с цифрами, но мысли были не там. Её мизинец уже чесался прокрутить страницу вниз. Внутри зудело — кто-то да ответил, кто-то да ляпнул что-то глупое, ну а она — поправит. И поставит на место. Ведь есть же такие… ну, любят они, понимаешь, обобщения: «все женщины такие», «все мужики козлы», «автор — гений, хоть и орфография хромает».
Ирина это не терпела.
Если автор, по её мнению, «перебрал с эмоциями» — она скажет.
Если комментатор вдруг подхалимствует — она напомнит, что «не всякое умиление — талант».
Если кто-то в восторге от диалога — Ирина напишет:
«Вы, видимо, просто давно не разговаривали с живыми людьми».
Так начинался её внештатный рабочий день,который случался сразу после отчетного: между платёжкой и авансом.
Когда-то она случайно зашла в литературный паблик. Хотела просто отвлечься — «легкое чтиво» в обеденный перерыв. Первый рассказ прочитала — ерунда, второй — так себе, а вот в комментариях — жизнь!Там, под одной безобидной миниатюрой про магазинную кассиршу, началась настоящая драма. Один написал, что ему «до слёз напомнило маму», другой ответил, что «автор всё выдумал, кассиры так не разговаривают», третий обвинил второго в бессердечии, четвёртый защитил второго, пятый обиделся за четвёртого… а дальше — пошло, поехало!
Ирина поначалу только читала. Смеялась. Раздражалась. Пожимала плечами. А потом не выдержала.
Первый её комментарий был скромным:
«Грамотность — не занудство, а уважение к читателю».
Ей никто не ответил. Но внутри что-то хрустнуло. Зарядилось.
Следующий был жёстче:
«Когда вы говорите “автор талантлив”, вы хотя бы замечаете, что рассказ написан в стиле сочинения “Как я провёл лето”?».
Этот комментарий собрал 4 лайка. И один язвительный ответ. Ирина была счастлива.
Так началась её карьера.
Теперь у неё была целая жизнь в комментариях. Она не просто писала к рассказам — она комментировала комментарии, словно сидела на трибуне в суде, а внизу бились адвокаты, свидетели и подсудимые.
— «А как же ваша логика, Галина_53? Вчера вам “реализм подавай”, а сегодня “ну это же сказка”?»
— «Ой, Михаил, если вы сравниваете этот текст с Чеховым, вам срочно на курсы литературной трезвости».
Ирина знала всех по именам. Кто язвит, кто подлизывается, кто всегда против толпы, кто копипастит цитаты из Толстого. У неё даже были внутренние прозвища:
«Микки-из-Мурманска», «Критик с ковриком», «Сусанна-на-нервах».
Однажды её даже узнали. Кто-то под чужим постом написал:
«О! Суровая Ирина опять в эфире. Сейчас будет разнос. Я за попкорном».
Ирина, сидя в бухгалтерии с чашкой дешёвого кофе и взглядом, уставшим от табличек, почувствовала вкус власти. Хотя бы виртуальной. Но ведь у кого теперь не виртуальная?
Но были и побочные эффекты.
Она вставала по утрам не чтобы «умыться и позавтракать», а чтобы посмотреть — что ответили на её ночной комментарий.
Её смартфон — источник адреналина, с которого приходили сотни дзыньков: «вам ответили», «на ваш комментарий поступил ответ», «вас упомянули в ветке».
А ещё — сердечки.Ах, эти сердечки…
— Ирина Валерьевна!— снова окликнула её главбух. — Вы, простите, в отпуске? Или в рецензентском запое? Мне бы авансовый отчет по Самохиной, она сегодня улетает.
Ирина, будто проснулась.
Скрыла окно с «Писателем №1», где только что закончила формулировать очередной колкий выпад про «неуместные интонации в третьем абзаце».
Внизу под её сообщением кто-то уже ответил:
«Ахах, Ир, ну ты вечно жжёшь. Дай руку пожать! Лучше пиши сама, честно. Хотя бы раз».
Она на секунду задержалась на этой фразе.
Пиши сама. Хотя бы раз.
Хмыкнула, свернула приложение и принялась искать тот злополучный файл по Самохиной.
Но мысль — как комар в спальне летом — уже летала по кругуи не давала покоя.
— Ещё один, последний, и всё…
Ирина шептала это себе каждый раз, когда дотрагивалась до телефона в рабочее время. Последний комментарий. Последнее замечание. Последнее «ой, простите, но...» под чужой миниатюрой. А потом снова: «Ой, ну это же невозможно, как такое можно было выложить без редактора?» — и ещё двадцать минут в горячей ветке.
Это уже было не хобби. Это было увлечение. А если быть честной — зависимость.
Телефон звенел чаще, чем звонок в приёмной районной поликлиники.
Уведомления — как сигареты:«Вам ответили», «На ваш комментарий поступил ответ», «Кто-то упомянул вас в ветке» — это было как «затянуться».
Новая порция признания, капля злости, щепотка спора.
В какой-то момент Ирина даже завела отдельный аккаунт—
@ГречкаБезВоды.
Под этим именем она могла писать вообще без тормозов.
— «Гречка, вы — огонь!» — писали фанаты.
— «Опять эта ваша безводная каша, завязывайте, женщина», — парировали оппоненты.
Для особо «чувствительных» случаев у неё был второй аккаунт —
@ЧужойРедактор.
С него она оставляла уже развернутые литературные рецензиис разбором по полочкам:
«Глагольные рифмы — это не стиль, а беда. Диалог, построенный на “он сказал — она сказала” — тоже не стиль, а штамп. Персонажи картонные, как коробки из “Пятёрочки”».
Ирина ощущала себя кем-то между литературным санитаром и инквизитором. Она вычищала интернет от словесной халтуры.
«Я — читатель с совестью», — однажды даже написала она в описании профиля.
Работа в офисе постепенно превратилась в прикрытие для основной деятельности.
— Ирина, вы сегодня отправили счёт по НИИ «Теплоэлектропечь»?— спрашивала главбух.
— Да-да, почти…
На экране в это время шло обсуждение очередного рассказа о «том, как мать-одиночка нашла любовь через рыбалку». Ирина уже написала пять абзацев про «невозможность доверия к такой завязке» и «отсутствие сюжетной мотивации». Но почувствовала, что нужна шестая — с цитатой. Читатели любят, когда с умным видом.
— Вы бы, Ирина, лучше реестры заполняли с такой отдачей. Может, премию бы вам и выбила, а так… романистка у нас тут новая завелась, — бурчала Татьяна Львовна.
Но Ирина уже жила по ту сторону экрана.
Там, где лайки, споры, остроумные перепалки.
Там была арена. Бойцовский клуб.
«Серьёзно, вы считаете, что так бывает? Что мужик в тридцать пять бросает всё ради женщины, которую видел два дня? Ну-ну. Это вы романами не балуйтесь, это вы к терапевту балуйтесь.»
«Ну хоть один герой мог бы говорить, как живой человек, а не как ведущий “Что? Где? Когда?”»
«Вы в третьем абзаце пишете, что она “жила тихо”, а в четвёртом — “вечно кидалась на кассиров в “Магните”. Где логика? Где развитие персонажа? Где редактор?»
Однажды её даже назвали «маленьким Пелевиным». Правда, с уточнением: «если бы он работал дворником и критиковал других дворников».
Но это было неважно. Важно было — вовлечь. Увлечь. Победить в диалоге. Быть заметной.
В перерывах между разборами чужих текстов Ирина писала заметки себе в телефон:
— «Проверить: синекдоха — это где часть вместо целого или наоборот?»
— «Сравнить диалоги у Бунина и у того, кто сегодня писал про дачника и селёдку»
— «Погуглить: можно ли в одном абзаце трижды использовать “порыв ветра”»
В выходные она даже сходила в библиотеку — не за книгами, а за статусом.
Сделала фото в разделе «Классика ХХ века» и подписала:
«Люди, пишущие про “настоящее чувство”, должны хотя бы раз в жизни пролистать “Тихий Дон”».
Лайков было немного. Но каждый — как награда.
Однако в какой-то момент даже комментарии начали казаться однотипными.
Все спорят, никто не слышит. У всех своё мнение. И, кажется, Ирина уже всем всё сказала. Но что дальше? Просто писать остроумные шпильки вечно?
И тут, как водится, появился Он— комментатор с ником @БодрыйЧитатель2020, оставивший под её очередной тирадой:
«Гречка, вы острите классно. Но всё это — критика. Хоть раз бы что-то своё написали. А то со стороны, как говорится, любой герой. Или страшно? Или вдруг окажется, что не умеете?»
Удар был меткий.Не злой, но точный. На слабо. На принцип.
Ирина пролистала вверх. Вздохнула. Посмотрела на дату.
Потом ещё раз перечитала сообщение.
И наконец написала:
«А может, и напишу. Удивлю вас, Бодрый».
А внутри уже всё сдвинулось. Комментарии — в сторону. Телефон — в карман.
Мозг начал перебирать сцены, лица, ситуации, истории…
Может, тот случай с тётей Ниной и её котом в автобусе? Или про соседку, что коллекционировала детские носки «на вырост»?
А может, вот оно — началось.
Комментатор с ником @БодрыйЧитатель2020уже несколько раз попадался Ирине на глаза. Писал коротко, но по делу. Без этих подлиз и «ваш текст согрел мою душу» — за такое она ставила минус в карму даже мысленно. Просто человек, который в двух фразах умел разложить рассказ по полочкам: что зацепило, что нет. Вроде нормальный.
И вот — в её адрес.
Под её блестящим, как ей казалось, разбором романа про женщину в разводе, нашлось это:
«Ты не пиши комменты. Пиши сама. Если можешь. А если нет — не зуди. Посмотрим, на что ты способна, клавиатурная Агата Кристи».
Ирина уставилась в экран.
Раз — перечитала.
Два — перечитала.
Внутри всё передёрнуло.Как будто в неё не коммент влетел, а сырое яйцо. Скользкое и противное.
Клавиатурная Агата Кристи— это что, сарказм? Или попытка похвалы? Неважно. Главное — вызов.
Она потянулась было к клавиатуре — сочинить ответ, с фирменным прищуром. Уже почти набрала:
«Ага, как обычно: сам ни строчки, зато советовать горазд...»
Но стёрла.
Что-то сдвинулось.
Она поймала себя на мысли, что слова — это не просто «выпустить пар». Что каждый раз, когда она оставляла язвительный след, она будто проходила мимо витрины и писала на запотевшем стекле: «Криво висит! Грязно!»
А вот сделать самому — да чтоб красиво, чётко, живо — это уже другое кино.
Она целый вечер ходила по квартире.
В одной руке — чашка с остывшим кофе, в другой — телефон.
@БодрыйЧитатель2020 всё висел в памяти.
«Пиши сама… если можешь» — звенело в ушах.
— «А что, если и правда? — шептала она себе. — Что, если попробовать?»
Сначала пришла отговорка:
“А смысл? Никому не нужно. Никто не прочтёт. Кому я вообще нужна со своей писаниной?”
Потом — сразу ответ:
“А тебе не всё ли равно? Ты же не ради лайков, ты же — чтобы доказать. Чтобы не быть просто комментаторшей. Чтобы стать хотя бы один раз — автором.”
Ирина вскочила, подошла к ноутбуку, стянула с него стопку рекламных журналов.
Файл назвала: “Рассказ1_черновик”.
Писать не получалось. Мысли убегали.
— «О чём? О чём, чёрт подери, писать?» — стучала по клавишам, будто играя в морзянку с небесами.
Потом легла, но не спала. Всё вспоминала…
Как та женщина в поликлинике, что рассказывала в очереди, как отказывалась от седалищной инъекции, потому что «вдруг там шприц был уколот в кого-то другого».
Как сосед снизу, каждый вечер включает “Один дома” и смеётся, будто смотрит впервые.
Как водитель маршрутки весь день говорил через громкую связь:
“Уважаемые пассажиры, не забывайте брать сдачу. И улыбаться. Мир не рухнет, если вы улыбнётесь”.
Историй — море. Но какую выбрать? И как? И как начать?
Всю ночь Ирина писала заголовки на листе бумаги:
— «Мужчина и гвозди»
— «Курица в микроволновке»
— «Не моя гречка»
— «Запах колготок на батарее»
— «Люди под одеялом»
Она заснула только под утро.
А днём — в офисе — снова вбила в поисковик:
“Как написать короткий рассказ”
“Структура мини-прозы”
“Как понять, что это смешно, а не жалко”
Коллеги замечали, что она стала реже ерничать.
А Татьяна Львовна даже похвалила:
— «Ирина, наконец-то вернулись в реальность? Отдохнули от литературных войн?»
Ирина не ответила.
Она в тот момент смотрела на пустую ячейку Excel, но в голове уже строилась сцена.
Где будет героиня. Где будет маленький конфликт. Где будет фраза — точная, как удар,
— и пусть даже никто не прочитает,
— пусть даже никто не лайкнет,
— но это будет её.
Писать — оказалось не как критиковать.
Критиковать — это как подойти к готовому пирогу, ткнуть пальцем и сказать:
— «Пересолено».
А писать — это месить тесто, искать яйца, переживать, что не поднимется, и в итоге жевать свой провал.
Ирина села за ноутбук, открыла файл “Рассказ1_черновик” и... тупо смотрела в пустой экран.
Минут двадцать.
— Про что писать-то? Всё уже написано. Всё уже было. Всё уже кому-то пришло в голову раньше меня…— бурчала она вслух.
Курсор мигал, как вызов. Она покусала ручку, погладила кота, который не просил ласки, снова открыла Word.
Потом закрыла Word.
Потом решила — «надо собрать материал».
И начала шпионить.
На кухне поставила чашку у окна, чтобы наблюдать за двором.
Сосед с пятого, тот, что вечно выходит с мусором в семейниках, сегодня вышел в халате. Ирина записала:
“Мужчина, который вышел из отношений, но не из халата”
В лифте услышала, как подросток говорит бабушке:
— Я, если бы жил в твоё время, вообще бы не жил.
Записала.
“Подросток и бабушка. Конфликт времён.”
На работе, Татьяна Львовна кому-то по телефону сказала:
— Вы по голосу человек воспитанный. Но по платёжке — сволочь.
Ирина чуть не поперхнулась кофе.
“Двойное дно бухгалтерии”
Историй набиралось.
Начинала одну — бросала.
Писала диалог — вычеркивала.
Сцену про женщину, которая держит дома 16 комнатных тапочек, потому что «мало ли кто придёт» — сочла слишком надуманной.
Сцену про девушку, которая целуется только на фоне выключенного телевизора, чтобы не смущаться звуков — слишком интимной.
Сцену про мужчину, который прячет от жены запасы колбасы в стиральной машинке — слишком съедобной.
Названия сочинялись легче, чем тексты:
— «Сантехник в полумраке»
— «Случай на коврике»
— «Перевёрнутый стул»
— «Отражение в микроволновке»
— «Кто украл мои салфетки»
— «Она звала его “Вторник”»
— «Простите, это не мой подъезд»
Но сам рассказ — не шёл.
Ночи тянулись, как распаренные макароны с сыром.
Она сидела в полумраке, обмотав ноги пледом, слушая, как греется котел и ворчит холодильник.
Писала, потом перечитывала вслух — и стыдилась.
— «Господи, кто это вообще будет читать? Какая-то Аня в магазине, и Сергей из соседнего офиса. Что это за имена? Что это за история? Где конфликт? Где юмор? Где хоть что-то?»
Раз за разом удаляла, начинала заново.
Писала абзац, проверяла запятые, смотрела, как фраза звучит в голове.
Пробовала читать с выражением, без выражения, шёпотом — и снова переписывала.
Прошёл месяц.
И вот однажды, после особенно унылого дня, когда начальница обозвала её “орфографическим кальмаром” за ошибку в счёте, Ирина пришла домой, открыла ноутбук — и написала.
Быстро. На одном дыхании. Без планов. Просто — как шло.
Про женщину, которая забыла, зачем пришла в магазин, но купила пирожок, и потом весь день представляла, как могла бы быть другой.
Про кассира, который ей улыбнулся.
Про старую сумку, в которой обнаружилась записка самой себе из другого года.
Про то, что всё можно было бы начать иначе.
Про то, что не поздно.
Она перечитала. Исправила две запятые. Назвала рассказ «Сумка с прошлого сезона»и выложила его в свой паблик.
Нажала «опубликовать».
И… тишина.
Час — никто.
Два — никто.
Утро — никто.
Даже случайный лайк. Даже реклама не пришла. Даже не фыркнул никто.
Просто — пусто.
Ирина сидела на кухне, смотрела на экран, как будто оттуда кто-то должен был выскочить и вручить ей грамоту за мужество.
Но не выскакивал.
Кот зевнул. Чай остыл. Сосед выкинул мусор.
Ничего не изменилось.
Ирина закрыла ноутбук.
Пошла мыть посуду.
Решила — не писать больше. Ну его.
Но текст всё ещё был там.
Жил.
Ждал.
Три дня.
Целых три дня Ирина не заглядывала в свой паблик.
Даже значок с уведомлениями специально отключила, чтобы не видеть — нет ничего.
Ни лайка. Ни “прочитано”. Ни “фу”. Ни “хм”.
Она жила, как будто после выстрела — всё ещё в оглушающей тишине.
На четвёртый день — не выдержала.
Зашла.
Паблик — как пустая комната после ремонта. Ни пылинки, ни следа. Ни человека. Ноль просмотров.
Никто не заходил. Никто не читал.
А ведь она выжимала из себя душу. Словами. Образами. Персонажами, которые ей снились.
На экране висел заголовок:
“Сумка с прошлого сезона”
А под ним — пустое пространство. Без комментариев. Без реакций. Без читателя.
Ирина молча смотрела, как экран тускнеет от бездействия, и впервые за долгое время не хотелось ни критиковать, ни язвить, ни умничать.
Хотелось исчезнуть.
Как будто её поймали на чём-то стыдном.
Чтобы не свихнуться, она вернулась туда, откуда всё началось.
В паблики. В знакомые обсуждения. В уютный, вечно сварливый комментаторский мир.
Но теперь — уже не так уверенно.
Читала сдержаннее. Не судила сразу.
На грубости не отвечала.
Глупости — просто пролистывала.
Однажды оставила под рассказом короткий комментарий:
“Интересный ритм, хотя местами сюжет провисает.”
И тут — бумеранг.
— «О, ещё один графоман вылез. Интересно, а сам(а) хоть раз писал(а)?»
— «Тебя кто просил? Иди “интересный ритм” в метро обсуждай»
— «А это вообще кто? Имя себе сделай сначала, потом советы раздавай»
Ирина читала — и узнавала.
Это всё — её прежние фразы.Только теперь в чужом рту, против неё.
— «Господи, как же это больно», — подумала она, закрывая вкладку.
И снова не открывала её ещё неделю.
На работе она стала как будто тише.
Татьяна Львовна даже заподозрила депрессию, предложила чаю с валерьянкой.
А Ирина просто переживала свою литературную ломку.
Это был не провал. Это была пустота.Самая обидная. Когда тебе не сказали ни “плохо”, ни “хорошо” — просто прошли мимо.
Кот ластился. Она его не замечала.
Телефон молчал. Она его не проверяла.
Но в какой-то момент — вечером, когда соседи громко жарили картошку, а на кухне было темно, как в чулане — она всё-таки зашла в паблик.
И там было два комментария.
Первый — короткий, с аватаркой розового букета:
“Очень хорошо написано. Прямо как будто сама там была. Спасибо.”
И под ним — сердечко.
Ирина выдохнула. Улыбнулась. Почесала коту за ухом.
Второй — жирный, с ником “@Искренний”, без аватарки:
“Фу, писательница нашлась. Наверное, комментарии себе за деньги заказываешь. Ха-ха.”
Ирина долго смотрела на эти две строчки.
А потом — не написала в ответ ни слова.
Закрыла ноутбук.
И прошептала:
— Вот такой он, бумеранг.
Пошла наливать себе чай. Без сахара. С мятой.
Села. Смотрела в окно.
И внутри — что-то успокаивалось.
Если писать — то по делу. Если хвалить — то от сердца. Если критиковать — то аккуратно.
Открыла настройки телефона и отключила все уведомления.
И снова села у окна.
Снаружи — тихо.
Мимо прошёл подросток с пиццей.
Сосед кричал кому-то в телефон: «Ну я ж тебя люблю, дура!»
Кот на подоконнике дёргал лапой муху за шторкой.
В воздухе — лето и остатки чьей-то пудры.
Ирина смотрела — и видела.
Каждое лицо — как история.
Каждое движение — как начало.
Каждую фразу — как строчку.
Открыла ноутбук.
Создала новый документ.
Назвала просто:
«Просто рассказ»
И начала писать.
Не для лайков. Не назло. Не напоказ.
И курсор замигал. Как новый старт.
Посвящается Ирине Лозе —
настоящему знатоку литературного “нерва”
и человеку, чьё мнение вдохновило на эту историю.
Спасибо, что прочли треть.
Эпилог
Бывает непреодолимая тяга к творчеству. Необъяснимое желание — не просто думать, чувствовать, жить… а выписать всё это. Переложить сумятицу мыслей, обрывки фраз, случайные взгляды и внезапные обиды — в слова.Сначала это кажется игрой.
Потом — привычкой.
А потом становится необходимостью.Писать легко, если ты просто высказываешься в комментариях.
Легко увидеть в чужом рассказе кривую фразу, сомнительный поворот, вялую концовку. Легко ткнуть пальцем: «слабо», «не верю», «так не бывает».Гораздо труднее — создать. Не абзац, не выпад. А целостную историю.
С начала и до конца.
Со своим воздухом.
Со своим смыслом.
Со своим ритмом.Трудно — не растеряться.
Не сбиться.
Не бросить на середине.
А потом — не ждать, не зависеть от оценки, не ловить каждую реакцию.
Но всё равно — хочется отклика.
Даже если не аплодисментов.
Хотя бы взгляда.
Хотя бы понимания.
Хотя бы одного читателя, которому вдруг станет близко.
Который скажет: «Будто про меня». И вот этот один — бесконечно ценнее, чем десять споров в комментариях, победа в словесной драке или яркий, но мимолётный лайк за колкость. Потому что этот один —
прочёл, почувствовал и остался. И значит — было не зря.