Нельзя также говорить и о едином средневековом отношении к Александру.
Он рассматривается то благосклонно, то отрицательно, даже одним и тем же автором или в одном и том же произведении; действия и события могут оцениваться совершенно по-разному.
Его восхваляли за щедрость, но когда он дарит город старому солдату, желая, чтобы его дары были в масштабе, подобающем ему самому, это считается высокомерием.
Часто упоминается и история о загорающем Диогене: когда Александр спрашивает Диогена, что он может для него сделать, и случайно оказываясь между ним и солнцем, получает ответ:
Не загораживай мне свет.
Воздушное путешествие Александра в повозке, запряженной грифонами, истолковывается как доказательство superbia (гордыни) и curiositas ((любопытства) тогда ещё не особо ценимого); но оно также объясняется и как пример стремления благочестивой души к небесам.
Попытки описать образ Александра с точки зрения среды и жанра (благоприятная в придворной светской литературе, неблагоприятная в трудах духовенства, пишущего о спасении, довольно нейтральная в историографии) или проследить общую хронологическую динамику (негативная до XII века, позитивная в XII и XIII веках, менее благоприятная после этого) обычно оказываются безуспешными.
Александр превратился в почти сверхъестественную фигуру, с его именем связано множество различных традиций и представлений.
В сирийской литературе (например, в проповеди Иакова из Серуга, начало VI века) он – христианин, в еврейской – слуга Яхве и друг евреев, в арабской – последователь Пророка, в христианском Средневековье – язычник, который, тем не менее, во многом достоин восхищения и, сознательно или неосознанно, является орудием Бога.
В древнефранцузском эпосе (чья двенадцатисложная строка, александрийская, обязана своим названием ему) и романах на других языках он – рыцарь-государь, а в трактатах по астрологии, медицине и естественным наукам – философ-царь и ученик Аристотеля, исследующий тайны природы. Его сравнивают то с Соломоном, то с Нероном.
С начала XIV века он, наряду с Гектором и Цезарем, представляет античность среди Девяти Достойных, являющихся образцами рыцарской добродетели и праведности; однако в ходу также были и рассказы о пирате Диониде, который не видел разницы между своими собственными действиями и завоеваниями Александра, поскольку незаконное господство равносильно грабежу.
От ранних исторических сведений об Александре, основанных на свидетельствах очевидцев и архивных материалах, сохранились лишь фрагменты.
Только в XV веке сохранившиеся труды более поздних греческих историков Диодора Сицилийского (I век н. э.), Плутарха и Арриана (оба – первая половина II века) начали играть значительную роль на Западе, если не считать их восприятия в латинской античности и её продолжающегося влияния в Средние века.
Из латинских текстов только сочинение Квинта Курция Руфа («Res gestae Alexandri Magni», вероятно, вторая половина I века) оказало реальное влияние. Его главный интерес – чужие и далёкие народы, ухудшение загадочного характера Александра и его отчуждение от греко-македонского окружения и друзей.
Краткое изложение Юстином «Historiae Philippicae» Помпея Трога (Epitoma historiarum Philippicarum, ок. 400 г.), содержащее негативную оценку Александра, не пользовалось особой популярностью вплоть до эпохи Возрождения; в Средние века влияние самой «Epitoma» было меньше, чем влияние первого историографа, обратившегося к ней, Павла Орозия (Historiae adversum paganos).
Продолжение:
Если вам понравилась статья, поставьте, пожалуйста, лайк. А ещё лучше подписывайтесь на наш канал. Дальше будет ещё интересней.