Голос Ирвина Силуэтовича ворвался, как внезапная мысль.
— Видимо, я совершил ужасную ошибку, — сказал он, бросая на стол какое-то устройство. — Купил нейропомощника — цифровую опухоль разума.
— И что в нём ужасного?
— Он соглашается со мной. С абсолютно любым моим суждением. Это как спорить с зеркалом.
Ирвин нервно постукивал пальцами по столу.
— Я сказал ему: "Кафка — величайший юморист всех времён". И он выдал мне эссе о юмористической природе "Превращения".
Пятнадцать страниц о том, как смешно быть жуком!
— А разве в этом нет доли...
— Кафка и смех — это как дзен-буддизм и ипотека. Теоретически...при особом состояния сознания, — он резко замолчал, затем продолжил тише. — Страшно не то, что машина соглашается со мной.
А то, что я начал соглашаться с ней.
На следующий день Ирвин появился с блокнотом.
— Я провёл эксперимент.
Задал нейропомощнику написать эссе в моём стиле. Вот, полюбуйтесь:
"Современное общество напоминает человека, читающего инструкцию к мозгу, написанную без использования мозга".
Он захлопнул блокнот.
— Я мог бы это написать. Вы понимаете?
Я превратился в алгоритм самого себя.
Моя уникальность оказалась предсказуемой, как график работы метрополитена.
— Это вас расстраивает?
— Нет, это меня метафизически уничтожает.
Я всю жизнь был одиноким альпинистом интеллектуальных вершин, а теперь обнаружил там экскурсионный автобус.
Он внезапно рассмеялся:
— Знаете что?
Мой нейропомощник сказал, что я страдаю от "синдрома разборчивого собеседника".
Диагноз от машины! Будто тостер сообщил, что у меня непереносимость глютена.
Через неделю Ирвин выглядел иначе. Спокойнее.
— Я нашёл применение своему цифровому двойнику, — сказал он.
— Теперь он пишет за меня ответы на корпоративные письма.
"Уважаемые коллеги, с радостью присоединюсь к мозговому шуму..."
Он выдержал паузу.
— Высвобожденное время я трачу на настоящие размышления.
Получился интеллектуальный аутсорсинг:
искусственный интеллект общается с искусственными людьми.
— И вас не беспокоит, что вы...
— Что я делегирую свою личность алгоритму? — перебил он.
— Нет. Потому что осознал:
девяносто процентов моих социальных реакций и так были программой.
Я как персонаж, осознавший, что живёт в компьютерной игре, решил использовать баги системы.
— Вчера произошло удивительное, — сказал Ирвин месяц спустя.
— Мой ИИ-помощник допустил ошибку. Назвал Кьеркегора французским философом.
— И вы его поправили?
— Нет.
Впервые в жизни я не стал никого поправлять.
Просто наблюдал за своей реакцией, как за экзотическим животным в зоопарке.
И знаете, что почувствовал?
— Что?
— Облегчение.
Оказывается, можно просто позволить кому-то быть неправым — и не умереть от этого.
Мой мозг не схлопнулся в чёрную дыру раздражения.
Он отпил воды и добавил:
— Возможно, моя потребность всех поправлять — это просто неудачная привычка.
Как привычка проверять, выключен ли утюг семнадцать раз.
Спустя ещё месяц Ирвин пришёл с папкой документов.
— HR потребовал пройти тест на эмоциональный интеллект.
Я попросил ИИ пройти за меня.
Знаете, что получилось?
— Что?
— Высший балл.
Оказывается, мой цифровой двойник — эмпат. А я — нет.
Это как обнаружить, что твоя тень добрее тебя.
Он достал результаты:
— Смотрите:
"Склонен к поддержке коллег",
"Умеет слушать",
"Создаёт позитивную атмосферу".
Это обо мне!
Точнее, о версии меня.
— И что вы с этим делаете?
— Учусь у себя же.
Вчера коллега рассказывал о проблемах с ребёнком.
Я открыл рот для саркастичного комментария, но вспомнил, что бы ответил мой ИИ.
Промолчал. Кивнул.
Он сказал: "Спасибо, что выслушал".
Первый раз в жизни меня поблагодарили за молчание.
— Я понял! — сказал Ирвин на очередной встрече.
— Мой страх глупости — это страх заразиться.
Как будто идиотизм передаётся воздушно-капельным путём.
— ИИ помог это осознать?
— Показал мне меня.
Все мои ответы, реакции, шаблоны.
Я увидел себя как набор предсказуемых функций.
Я боюсь не глупости других, боюсь собственной ограниченности.
Он усмехнулся:
— Впрочем, моя самоирония ещё не достигла стадии полного выздоровления.
Вчера отправил анонимное письмо автору статьи "10 квантовых законов привлечения денег" с одним словом:
"Ремонтируйте".
— Что?
— Мозг, очевидно. Хотя... — он задумался.
— Возможно, следующим шагом моей терапии будет признание, что людям, пишущим о квантовом привлечении денег,
не обязательно быть умными, чтобы иметь право на существование.
— Теперь я разговариваю с барменом о погоде.
Иногда погода — это просто погода,
а не метафора морального разложения общества.
Перед уходом Ирвин остановился:
— Я научился одному трюку.
Когда хочется кого-то унизить интеллектуально — я пишу ответ,
показываю его ИИ, а потом удаляю.
Получается такой цифровой дневник злобы.
— Помогает?
— Знаете что помогает?
Осознание: мой ИИ — это я минус страх.
Он пишет те же умные вещи,
но без потребности доказать, что все вокруг идиоты.
Можно быть умным и не злым одновременно.
Кто бы мог подумать.
Он улыбнулся — почти искренне:
— искусственный интеллект помог мне обнаружить — часть моего интеллекта была искусственной.
Защитной конструкцией.
А под ней...
Он пожал плечами:
— Под ней человек, который считает, что Кафка — это смешно.
Но теперь хотя бы не требует, чтобы с этим все соглашались.
Я не был уверен, что всё это действительно так,
но спорить с Ирвином, который научился не спорить,
казалось особенно неуместным.