Даже в столетнем возврате известный философ Теодор Ойзерман поражал окружающих своей внутренней молодостью и ясностью ума. В этом возрасте долгожитель продолжал трудиться над своей последней книгой. В ней он рассказывал о своей жизни и о том, что помогло ему достичь долголетия.
По словам Теодора Ойзермана, на протяжении жизни он следовал одному лишь правилу. Именно оно, по мнению философа, не один раз спасало его от смерти и помогло прожить долгую жизнь в 102 года, несмотря на инвалидность.
– Одно из первых детских воспоминаний, которой сохранилось в моей памяти, это как мы делали осенние заготовки. Это увлечение позже спасло нашу семью. Каждую осень мы собирали яблоки и груши, из которых моя мама готовила повидло. Такого количества, конечно, было слишком много на всю нашу семью. Но расчет был и на коллег по школе (мои родители были учителями математики), в особенности на молодых и холостых, которые ничего не заготавливали на зиму, – рассказывал долгожитель.
Кроме того, на столе в родительском доме Теодора Ойзермана всегда была квашеная капуста. Ее заготовка, как правило, занимала несколько дней, так как речь шла о «массовом» производстве, чтобы хватило на весь год и на всех гостей. Все это время Теодор вертелся возле матери, выпрашивая капустные кочерыжки. Они казались ему наилучшим лакомством. Тем временем капусту шинковали, добавляя в нее яблоки. Зимой эти моченые яблоки были для будущего философа еще вкуснее и приятнее, чем капустные кочерыжки.
1921 год запомнился Теодору Ойзерману как год страшного голода, когда люди уходили просто потому, что им нечего было есть. Семья будущего философа переживала это время несколько легче. У них оставалось еще два десятка довольно упитанных кроликов. Было также повидло в глиняных горшках, квашеная капуста, хранившаяся в подвале.
– Но кроликов хватило ненадолго, потому что нельзя было не поделиться с друзьями, не имевших запасов съестного. Спасало то, что в городе, в котором мы жили, был маслобойный завод. Оставшиеся после выработки подсолнечного масла жмыхи (их называли «макуха») можно было получить прямо на заводском дворе. Макуха была очень твердая, чуть ли не камень, но то, что удавалась откусить, немного насыщало, – вспоминал Теодор Ойзерман.
В этот же голодный год мальчик пошел в школу. Он сразу же отправился в школьную библиотеку. Первая книга, которую Теодору порекомендовал старый школьный библиотекарь, была «Охотники за растениями» Майн Рида.
Сами же уроки мальчик считал никчемными, и всякий раз, сидя за партой, он уносился в мир, описанный в книгах, о существовании которого раньше не подозревал. И в конце учебного года Теодор был за это наказан. Его оставили на второй год в первом классе, потому что он не усвоил таблицу умножения. Для его родителей, учителей математики, это был удар. И в последующих классах Теодор был одним из лучших учеников.
В 1922 году неожиданно умер отец Теодора Ойзермана. Неожиданно, потому что он был здоровый и сильный мужчина. Он отправился в командировку и заразился в вагоне сыпным тифом.
По-видимому, отец Теодора не сразу осознал это. Превозмогая недомогание, он находился в командировке три дня, а на четвертый решил вернуться. Вернее, его доставили домой, потому что он уже был полуживым. Он умер через два дня. На его похороны собралось больше тысячи человек.
«Это сохранило мне здоровье»
Еще в ранние школьные годы Теодор Ойзерман увлекся пешими прогулками. Он не только ходил пешком, но и отправлялся со школьными друзьями в походы, в которых они иногда проходили по сто километров.
Учась в школе, Теодор Ойзерман начал писать рассказы. Он отправлял их в разные издательства. Однако рассказы школьника отказывались публиковать. Теодора это не останавливало. Он продолжал писать. Удача на этом поприще улыбнулась, когда ему было семнадцать лет. Один из его рассказов опубликовали в Москве. Теодор Ойзерман получил за него целых шестьсот рублей. В то время юноша уже работал на заводе учеником-электриком и получал в месяц восемьдесят рублей.
– Деньги, выплаченные мне за рассказ, я частично потратил на то, чтобы обойти все побережье Крыма пешком. К этому времени я уже стал отменным пешеходом. Это сохранило мне здоровье, – говорил философ.
Работая на заводе, Теодор Ойзерман подал документы на философский факультет. В 1941 году он уже был кандидатом наук. Когда началась война, философ вместе с товарищем отправился к секретарю райкома Людмиле Леонтьевой, которая когда-то была их преподавателем. Они сообщили ей, что хотят пойти добровольцами на фронт. В ответ молодые ученые услышали следующее:
– Вы же научные работники. Лучше занимайтесь наукой. Здесь вы принесете больше пользы.
От принятого решения Теодор Ойзерман не отказался. Его направили в офицерскую школу, и вскоре он стал политруком. Молодого ученого назначили на довольно тихую должность. Но так как Теодор Ойзерман не поладил здесь с начальством, его перевели в пехоту.
– Как же здесь пригодилась моя любовь к пешим прогулкам. Они сделали меня выносливым, и длительные переходы меня не утомляли до той степени, как других. Это меня и спасло. Потому что во время отступления, когда нужно было долго идти, многие падали на землю от изнеможения и умирали. Я смог сохранить свою жизнь, получив лишь контузию и ранение, из-за которого мне дали инвалидность, – рассказывал Теодор Ойзерман.
Долгожитель не отказывался от ходьбы до конца своих дней. Каждый день на это занятие он тратил по полтора часа, утверждая, что этого вполне достаточно, чтобы поддерживать свое здоровье. Долгожитель отмечал: «Начав заниматься ходьбой, я даже не подозревал, что это так полезно, а теперь я убежден, что ходьба – это главное, чтобы быть здоровым».
Своим привычкам, которые сложились много лет назад, долгожитель не изменял и в последние годы жизни. Каждое утро он начинал с небольших физических упражнений, чтобы размять свое тело после сна. А затем привычная прогулка. Правда, в последние годы Теодор Ойзерман ходил не по улицам, а по беговой дорожке у себя дома.
– Наследственность со счетов я также не списываю. Мой отец хоть и умер молодым, но если бы не болезнь, он смог бы прожить долгую жизнь. Потому что родители моего отца жили примерно до ста лет. Моя мама прожила почти девять десятков, и у нее в роду также жили подолгу. Так что, можно сказать, что среди моих предков с обеих сторон были долгожители, – замечал Теодор Ойзерман.