– Представляете, моя жена у моей матери убирается, - смеялся Павел, обводя довольным взглядом притихших коллег. – Представляете? Красный диплом МГУ, финансовая специальность – и в домохозяйки! А что? Правильно, место женщины – дома, щи варить да пелёнки стирать.
Ресторан гудел, словно растревоженный улей. И в центре, как всегда, Павел Сергеевич Воронин, старший бухгалтер банка с непомерными амбициями, мечтающий о кресле финансового директора.
– Да-да, именно так! – продолжал Павел, багровея от коньяка. – Знаете, как я её выдрессировал? Никаких салонов красоты, никаких подружек! Встречает с работы, тапочки подаёт!
Он разразился хохотом, оглядывая коллег в поисках одобрения. Женщины неловко переглядывались, словно чувствуя себя незваными гостями на этом празднике мужского эгоизма. Мужчины натянуто улыбались, стараясь не замечать очевидного перебора.
– Паша, но говорят, твоя Лена тебе с отчётами помогает, – осторожно заметила Марина Петровна из планового отдела. – Я слышала, она у тебя экономический с отличием закончила. В восьмидесятых ещё. Тогда ведь учили по-настоящему, не то, что сейчас.
– Кто говорит? – Павел мгновенно насторожился, словно почуял неладное. Его глаза сузились, как у хищника, готовящегося к прыжку. – Глупости! Она в экономике ничего не понимает. Знает только, как борщи да котлеты готовить. Да и то не всегда выходит. – Он сделал большой глоток коньяка, словно пытаясь запить неприятный осадок. – А с отчётами…. Это я ей, может, иногда объясняю, что к чему. Интересуется же…
Его новенький телефон завибрировал уже третий раз за вечер. На экране высветилось: "Лена". Павел раздражённо сбросил вызов и демонстративно перевернул телефон экраном вниз.
– Опять названивает. Домой зовёт. – Он картинно закатил глаза. – А у меня, может, деловая встреча! Не понимает, что карьеру надо строить, связи налаживать. Вот поэтому я зарабатываю в пять раз больше, чем её однокурсники, а она на кухне торчит, как ей и положено.
– Паша, нехорошо так о жене, – нахмурился Виктор Семенович, старый бухгалтер, проработавший в банке с самого его основания. – Она ведь ещё и мать твою досматривает. Это тяжёлый труд, я знаю, сам через это прошёл.
– А что такого? – Павел налил дорогой коньяк по бокалам. – Не бесплатно живёт. Я её кормлю, одеваю. Машину вон купил. Ладу, правда, – он усмехнулся, демонстрируя дорогие коронки. – На большее не заслужила пока. Вот когда научится уважать мужа как следует, тогда, может, и на иномарку раскошелюсь.
Нестройный смех пробежал по столу, но как-то натянуто, неестественно. Женщины переглядывались с явным неодобрением, а некоторые даже качали головами. За соседним столиком кто-то тихо охнул. Павел резко обернулся и встретился взглядом с новым директором банка, Максимом Сергеевичем. Высокий, подтянутый мужчина лет сорока, с благородной сединой на висках и проницательными серыми глазами.
Он смотрел на Павла с нескрываемым презрением, но молчал, лишь слегка покачивая в руке бокал с минеральной водой. "Плевать, – мысленно отмахнулся Павел. – Моя работа безупречна, придраться не к чему. А что я жену свою строго держу, так это моё личное дело."
А в это время в панельной пятиэтажке на окраине Москвы, в маленькой двухкомнатной квартире, доставшейся от родителей Павла, Елена меняла компресс на горячем лбу Валентины Петровны, вздрагивая от каждого её стона. Старая кровать с панцирной сеткой скрипела при каждом движении больной женщины, словно жаловалась на тяжесть прожитых лет.
– Потерпите, мама, – шептала Елена, поправляя подушку, расшитую ещё руками бабушки Валентины Петровны. – Сейчас лекарство подействует. Хорошее лекарство, немецкое. Паша специально достал.
Она не стала говорить, что лекарство купила на собственные сбережения, отложенные когда-то на новое пальто. Старое уже совсем износилось, но Павел считал, что и так сойдёт.
– Паша где? – с трудом произнесла старушка. Её сухие пальцы с выступающими венами жали руку невестки.
– На работе задерживается, – солгала Елена, бросив взгляд на старые настенные часы с кукушкой, семейную реликвию. Было уже почти одиннадцать вечера. Она знала, что муж на корпоративе. Знала и то, что он снова будет хвастаться перед коллегами, унижая её. Это стало уже традицией. Когда-то она ходила с ним на такие мероприятия.
Но после нескольких случаев, когда Павел публично называл её своей кухаркой и домашней клушей, она перестала появляться на людях вместе с мужем. Закончив с компрессом, Елена бесшумно прикрыла дверь в комнату свекрови и вернулась на кухню. Там, на столе, покрытом клеёнкой "под дерево", стоял старенький ноутбук. Единственное, что осталось у неё от прежней жизни, когда она ещё работала в исследовательском институте.
На экране светилась сложная таблица с финансовыми показателями банка. Павел должен был сдать этот квартальный отчёт через два дня, и, как всегда, перед сдачей приносил свои каракули жене, чтобы та привела всё в идеальный порядок. Елена вздохнула и потёрла уставшие глаза. Когда-то она мечтала о большой карьере, о собственном кабинете, о важных проектах. После института её даже приглашали на стажировку в престижный финансовый центр.
Но тогда появился Павел, красивый, уверенный в себе, обещавший золотые горы. И она выбрала семью.
– Паша… Хороший… – вдруг донёсся из комнаты слабый голос Валентины Петровны. – Только… слабый, как отец его. Мужчины в нашей семье все такие… громкие, но пустые внутри.
Елена молча кивнула, хотя свекровь не могла её видеть. Она вспомнила, как ещё месяц назад Валентина Петровна называла её разлучницей и охотницей за деньгами. Забавно, как болезнь меняет людей. С тех пор, как случился первый инсульт, свекровь словно прозрела и увидела истинную натуру сына.
Старый кнопочный телефон Елены пискнул сообщением. Она вздрогнула и потянулась к нему, надеясь, что это от мужа. Но это было всего лишь сообщение о платеже по кредиту, который они взяли на лечение свекрови. Она вздохнула и вернулась к расчётам, ловко манипулируя цифрами в таблице. Никто в банке не знал, что блестящие финансовые модели, за которые Павла уже дважды премировали, были полностью разработаны его "домохозяйкой".
Елена не стремилась к признанию. Она просто хотела, чтобы муж не потерял работу. Ведь тогда им нечем будет платить за лекарство для Валентины Петровны. В ресторане тем временем Павел уже перешёл от коньяка к водке. Он расстегнул верхние пуговицы рубашки и развязал галстук. Его волосы, тщательно уложенные дорогим гелем, растрепались, а глаза подёрнулись хмельной поволокой.
Теперь он танцевал с пышногрудой блондинкой в короткой юбке, которая звонко смеялась над его шутками и не отходила ни на шаг.
– А эта посимпатичнее моей будет! – громко заявил он вернувшимся за столик коллегам, бесцеремонно обнимая девушку за тонкую талию. – Может, пора и поменять модель на более новую? Что скажете, мужики?
Он не заметил, как директор банка подошёл к их столику и остановился прямо за его спиной. Максим Сергеевич был человеком новой формации, из тех, кто сделал состояние в девяностые не на спекуляциях и махинациях, а на честном финансовом анализе и грамотных инвестициях. Год назад он купил контрольный пакет акций банка "Стабильность" и теперь медленно, но верно вытеснял оттуда всех, кто не соответствовал его высоким стандартам.
– Воронин.
Голос Максима Сергеевича прозвучал как гром среди ясного неба, заставив Павла вздрогнуть.
– Зайдите ко мне в понедельник с отчётом. И с женой.
Павел медленно обернулся. В стальных глазах начальника читался приговор.
– С женой… зачем? – пролепетал он, мгновенно протрезвев.
– Узнаете, – коротко ответил Полынов и отошёл, не дожидаясь ответа.
"Что он задумал?" – лихорадочно соображал Павел, глядя вслед удаляющейся прямой фигуре директора. "Неужели догадался? Но как? Я же был осторожен. Никто не знает, что все расчёты делает Ленка. Может, кто-то донёс? Эта старая карга Марина Петровна или Виктор?"
Но додумать он не успел. Официантка подлила ему ещё водки, и новая рюмка смыла все тревоги. "Разберёмся" – подумал Павел, опрокидывая обжигающую жидкость в горло. Домой он вернулся далеко за полночь. От него разило дешёвыми духами, а на воротнике белоснежной рубашки алело пятно помады. Не разуваясь, он прошёл в комнату, где мирно спала его мать, и включил свет.
– Мама, вставай, у нас праздник! Я решил тебя в дом престарелых отправить! Хватит на нашей шее сидеть!
Валентина Петровна вздрогнула и открыла глаза. Её бледное лицо, осунувшееся от болезни, исказилось от страха. Морщинистые руки, лежавшие поверх старого пледа верблюжьей шерсти – подарка её матери на свадьбу ещё в пятидесятых – задрожали, как осиновые листья.
Елена, услышав шум, выбежала из кухни и замерла в дверях, увидев мужа, нависшего над постелью свекрови, словно грозовая туча.
– Паша, ты что? – Она кинулась к кровати, загораживая собой старушку. – Ты с ума сошёл? Маме нельзя волноваться! Доктор категорически запретила любые стрессы!
– Не мама она мне больше, а обуза! Знаешь, сколько денег на её лекарства уходит? А толку? Всё равно помрёт скоро! А я мог бы новую машину взять, как у Стасика из валютного отдела!
От него разило алкоголем и женскими духами так сильно, что Елена поморщилась. Она узнала этот запах. Такими духами пользовалась официантка Светка из кафе напротив банка, куда Павел частенько захаживал "по делам".
– Замолчи! – Елена впервые за долгие годы повысила голос на мужа, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Пятнадцать лет унижений, страха и покорности сменились яростью. – Иди спать, ты пьян! И не смей так говорить о матери, которая жизнь на тебя положила!
— Не указывай мне, что делать! — рявкнул Павел, замахнувшись. Кулак рассек воздух, не достигнув цели. Не рассчитал, промахнулся, едва не рухнув на тумбочку, уставленную лекарствами.
— Я в своём доме хозяин! Захочу — выгоню вас обеих! Квартира на меня записана!
Валентина Петровна, съёжившись, тихонько заплакала, прикрывая лицо дрожащими руками, испещрёнными синими венами и старческими пятнами. На её иссохших щеках вспыхнули тревожные красные пятна – предвестники опасного скачка давления.
— Сынок, за что же ты? — прошептала она, глядя на Павла глазами, полными невыразимой боли и растерянности. — Я же тебя вырастила…. Всё для тебя…. Отец твой рано ушёл. Я на трёх работах, чтобы ты ни в чём не нуждался…
— За то, что всю жизнь мне сломала! — выплюнул Павел, брызжа слюной на накрахмаленную наволочку. — Вечно твоё: "Сиди дома, Пашенька. Не ходи туда, Пашенька…" А когда я в мореходку хотел? Не пустила! Бухгалтером будешь, как отец! А теперь я должен за тебя расплачиваться?! Да пошли вы все…
Он развернулся и, споткнувшись о ковёр, вылетел из комнаты, с грохотом задев хрустальную вазу на тумбочке. Вскоре хлопнула входная дверь, и в подъезде затихло. Елена, судорожно дыша, набрала номер скорой, выученный наизусть за долгие годы. Пульс Валентины Петровны был слабым и частым, дыхание – прерывистым. Пока ждали врачей, она прикладывала к вискам свекрови холодное полотенце и шептала слова утешения:
— Не слушайте его, мамочка…. Это не он…. Это водка говорит…. Он вас любит, просто устал…. С работой много проблем, давление со всех сторон…
Елена сама не верила своим словам, произнося их скорее по инерции, как заклинание. "Я и сама устала", – подумала она, глядя в окно на безмолвно падающий снег. "Пятнадцать лет такой жизни… Пятнадцать лет унижений и страха… И ради чего? Ради человека, который даже не ценит жертвы, принесённые ради него…"
Скорая приехала лишь через сорок мучительных минут. Немолодая докторша с усталым лицом и седыми волосами, осмотрела Валентину Петровну, измерила давление и покачала головой:
— Микроинсульт, похоже. Надо в больницу, но мест сейчас нет… Праздники же, сами понимаете, все койки заняты. Кто-то с обострением язвы, кто-то с инфарктом. Давайте уколем успокоительное, а после праздников приходите на обследование в поликлинику. Вот направление. Я там своего бывшего однокурсника знаю. Он хороший специалист, старой закалки.
— А если ей хуже станет? — испуганно спросила Елена, принимая бумажку с неразборчивой подписью и печатью.
— Тогда звоните снова, — пожала плечами врач, протирая руки антисептиком. — Только что я могу сделать? Везде переполнено. Мы сами без выходных работаем который день. Постарайтесь сами справиться. Вы вроде грамотная женщина. Давление мерить умеете? Ну вот, будет больше ста шестидесяти — вызывайте сразу.
Когда скорая уехала, Елена села рядом с кроватью свекрови и взяла её за руку. Ледяные пальцы старушки были такими хрупкими, что казалось, могли сломаться от малейшего прикосновения.
— Всё будет хорошо, мама. Я вас не брошу. Мы справимся, — Елена старалась говорить уверенно, хотя внутри всё сжималось от отчаяния и страха. Валентина Петровна слабо сжала её пальцы. На её безымянном пальце тускло поблескивало старое обручальное кольцо. Она не снимала его даже спустя двадцать лет после смерти мужа.
— Леночка… Шкатулка в шкафу… Верхняя полка, за стопкой простыней, — прошептала она еле слышно.
— Какая шкатулка? — не поняла Елена, наклонившись ниже.
— Старая…. С цветами… Бабушкина ещё…. Посмотри…
Елена послушно встала и подошла к старому шкафу из карельской березы — гордости Валентины Петровны, доставшемуся ей от родителей. На верхней полке, среди стопок аккуратно выглаженного постельного белья, пахнущего лавандой, стояла резная деревянная шкатулка с облупившейся краской. Изображенные на крышке васильки почти стерлись от времени. Елена осторожно достала ее и принесла свекрови.
— Открой, — попросила Валентина Петровна, приподнявшись на подушках.
Внутри, на выцветшем бархате когда-то бордового цвета, лежали старинные украшения: золотая брошь с темно-красными гранатами, напоминающими капли запекшейся крови, жемчужные серьги в старинной оправе из белого золота, несколько колец с камнями разных цветов — с аметистами, рубинами, изумрудами.
— Бабушкины ещё…. Настоящее…. Не такое, как сейчас делают, — с трудом проговорила старушка, поглаживая брошь трясущимися пальцами. — Дед мой инженером был…. В семнадцатом году спрятали…. Спрячь… Себе возьми…. Только Паше не говори… Пропьёт или этой своей отдаст…
— Что вы, мама! — воскликнула Елена. — Эти драгоценности стоят целое состояние! Зачем мне ваши украшения? Вы поправитесь, сами будете носить! На восьмидесятилетие наденете, все ахнут!
— Нет… — Валентина Петровна слабо покачала головой, и на подушке осталось несколько седых волосков. — Чувствую, недолго мне осталось… Сердце шалит, и ноги уже не держат. А это тебе за доброту твою, за заботу. За то, что терпишь Пашку моего непутёвого… Я же вижу всё… Не слепая ещё…
Она закрыла глаза и задышала ровнее. Успокоительное начало действовать.
Елена тихо прикрыла крышку шкатулки и спрятала её обратно на полку за стопкой белья. Мысли в голове крутились. С такими драгоценностями она могла бы начать новую жизнь. Уйти от Павла, снять квартиру, может быть, даже открыть своё дело. Но что-то внутри противилось этой мысли. Бросить больную свекровь она не могла, а забрать её с собой значило бы подвергнуть новым стрессам.
Павел вернулся только к обеду следующего дня — помятый и злой, с запахом перегара и синяком под глазом. Видимо, ночь закончилась не так, как он планировал. Увидев бледную, не спавшую всю ночь жену, он хмыкнул с вызовом:
— Что, жалуешься на меня теперь маме? Сговорились против меня? Небось, уже и наследство поделили?
— Паша, у твоей мамы был микроинсульт. Врач приезжала. Вот направление на обследование после праздников, — Елена протянула ему бумажку, стараясь говорить спокойно. — Ей нужен полный покой и хорошие лекарства.
— И сколько это будет стоить? — первым делом спросил Павел, даже не взглянув на направление. — У меня, знаешь ли, не печатный станок.
— Не знаю точно, но я могу продать свои серьги, те, что ты мне на первую годовщину дарил…
Елена вспомнила о серебряных серёжках с фианитами, которые Павел купил по случаю у какого-то уличного торговца. Он любил похвастаться своей щедростью, хотя серьги стоили копейки.
— Ещё чего? — фыркнул Павел, скидывая ботинки прямо посреди коридора. — Я тебе их не для того покупал, чтобы ты их продавала! Это, между прочим, фамильные ценности! Бабка моя ещё носила!
Он бесстыдно врал, и оба это знали.
— Пусть государство лечит, мы налоги платим!
Он прошёл на кухню, морщась от головной боли, открыл холодильник и достал бутылку кефира, которую тут же осушил до дна, даже не потрудившись взять стакан.
— А обед где? — недовольно спросил он, оглядывая пустую плиту. — Жена называется! Мужа накормить не можешь!
— Я не успела приготовить. Я всю ночь с твоей мамой просидела, – виновато пролепетала Елена, хотя в душе не ощущала ни капли раскаяния. – Могу яичницу сделать на скорую руку или пельмени отварить.
"Да ты издеваешься, что ли? Тут все, как кость в горле, из-за неё!" – взорвался Павел, с грохотом захлопывая дверцу холодильника. – "Ну, конечно! Когда мужа накормить, у тебя вечно отговорки: "А с этой старухой ты и днюешь, и ночуешь!" Признайся, ждёшь не дождёшься, когда она коньки отбросит и квартирку тебе отпишет?"
Елена вспыхнула от возмущения. "Как ты можешь? Это же твоя мать!"
"Ладно, пойду в кафе поем. У Светки харчи всяко лучше, чем твои позавчерашние пельмени" – злорадно ухмыльнулся он, заметив, как дрогнула жена при упоминании имени официантки. – "А ты лучше займись делом. Отчёт доделала? Директор с меня шкуру спустит, если я его в понедельник не сдам."
"Почти" – кивнула Елена, решив не подливать масла в огонь, раздувая тему Светланы. – "К вечеру будет готов. Мне осталось только третий раздел закончить и диаграммы обновить"
"К вечеру?!" – взревел Павел, моментально забыв о Светке. – "Да ты совсем страх потеряла! Мне в понедельник его сдавать! А если там ошибки? Когда я, по-твоему, проверять буду? Ты хоть понимаешь, какая ответственность на мне висит? Это же квартальный отчёт для совета директоров!"
"Паша, я всё сделаю как надо" – тихо сказала Елена, пытаясь его успокоить. – "Когда я тебя подводила? За пятнадцать лет хоть раз была ошибка в расчётах?"
Он немного сбавил обороты, вспомнив, что жена действительно никогда не ошибалась. Благодаря её подсказкам он уже дважды получал повышение и слыл одним из лучших специалистов в банке.
"Ну, смотри у меня! Если из-за тебя премии лишусь, будешь мне всю жизнь должна!" – пригрозил он пальцем, словно она была нашкодившей школьницей. Павел ушёл, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась с потолка в прихожей, словно пепел разочарования.
Елена вздохнула с облегчением и вернулась к компьютеру, где её ждал недоделанный отчёт. Она знала, что муж никогда не проверяет её работу – он не понимает всех этих сложных расчётов и финансовых моделей. Он просто забирает готовый файл, выдаёт за свой и всё. Единственное, что его волнует – премия и похвала начальства.
До Нового года оставалось три дня. Когда-то это был её любимый праздник – с запахом мандаринов, блеском гирлянд и наивной надеждой на чудо. С песней "Пять минут" из "Карнавальной ночи" и обязательным "Голубым огоньком" по телевизору. Теперь же она не ждала ничего хорошего. Разве что Паше дадут премию, тогда, может, смилостивится и позволит купить дорогие лекарства для матери, которые прописал врач ещё месяц назад.
Углубившись в работу над сложными финансовыми таблицами, Елена не заметила, как пролетело время. Она вздрогнула, когда в дверь позвонили. "Неужели Паша ключи забыл?" – подумала она, но, открыв дверь, увидела молодого курьера в форменной куртке с логотипом известной службы доставки. В руках он держал большую коробку, перевязанную синей лентой.
"Елена Андреевна Воронина?" – спросил он, сверяясь с данными в планшете.
"Да, это я" – настороженно ответила она, не ожидая никаких посылок.
"Вам посылка. Распишитесь здесь, пожалуйста" – он протянул ей планшет и стилус.
Елена в недоумении расписалась и приняла объёмную коробку. Уже в квартире она осторожно развязала ленту и открыла крышку. Внутри оказалось специальное питание для лежачих больных – несколько банок дорогой питательной смеси, о которой она только читала в интернете, но не могла себе позволить купить. Упаковка дорогих витаминов и записка на плотной кремовой бумаге с теснением: "Для вашей свекрови. Выздоравливайте. Максим Полонов"
____
Продолжение истории вас удивит, не пропустите. Жмите колокольчик, чтобы не забыть https://dzen.ru/chilina
Спасибо за лайк!