Глава первая.
На кухне все шло как обычно — утро начиналось с запаха кофе, с поджаренных на сливочном масле тостов, с мягкого света, проникавшего сквозь тонкие белые шторы. Но в груди у Веры было неспокойно, как будто за этими утренними хлопотами пряталось что-то тревожное. Саша, их трехлетняя дочка, сидела на детском стульчике и размахивала ложкой, зачерпывая овсянку, но больше размазывая её по щечкам, чем донося до рта.
— Сашенька, ну аккуратнее, пожалуйста, — тихо сказала Вера, вытирая дочке подбородок.
Максим тем временем наливал кофе. Он был в хорошем настроении. Видимо, воодушевлен тем, что сегодня Сашу, наконец, увозят в деревню — к бабушке.
— Представляешь, сколько радости у мамы будет, — сказал он, подходя к столу.
— Она Сашку обожает. Всё у них там есть: качели, клубника, соседская коза…
— И мультики, — добавила Саша, сияя. — Баба Лена мне мультики включит! И даст конфеты!Вера резко взглянула на мужа.
— Ты ей что, говорил, что там можно всё?
Максим пожал плечами.
— Ну, Вер, она же ребёнок. Ей должно быть весело. А мама всё контролирует, не волнуйся.
— А я всё равно волнуюсь, — выдохнула Вера. — Ей всего три. И мы на целую неделю...
Они ехали на машине, а Вера всё смотрела в окно, сцепив руки. В голове крутились всякие глупости: вдруг у Саши поднимется температура, а бабушка решит, что это «пустяки»? Вдруг она упадёт с качелей? Вдруг…
— Может, всё-таки отложим поездку? — снова, в который раз, тихо сказала Вера.
— Вер, да ты с ума сходишь. Мы же не в другой город отправляем. Мама с ней справится.
Деревенская улица встретила их запахом покоса и тихим шелестом листвы. Калитка Елены Алексеевны была распахнута — как всегда, бабушка уже ждала. Она стояла у клумбы с лейкой, в цветастом сарафане и широкополой шляпе.
— О, приехали! — засветилась она. — Иди ко мне, моя малявочка!
Саша выскочила из машины, распахнула объятия и крикнула:
— Бааааабушкаааа!
Вера чуть задержалась. Она вышла последней, наблюдая, как Елена Алексеевна поднимает внучку на руки и кружит её, смеясь. Это выглядело трогательно, но внутри у Веры что-то болезненно ёкнуло.
— Привет, Вера, — доброжелательно, но немного формально сказала Елена Алексеевна. — Не волнуйся, справлюсь. Не первый день внуков растим.
— Она у вас первая, — не удержалась Вера.
— Тем более. Самая любимая.
Максим засмеялся:
— Ну всё, девочки, не спорьте. Мама, если что — мы всегда на связи.
— Конечно. Только не забирайте её быстро. Пусть побудет. Ей здесь хорошо.
Прошла неделя. Первое время Вера пыталась наслаждаться покоем. Спала чуть дольше, готовила простые ужины на двоих, гуляла с Максимом по вечерам. Но Саши не хватало. Дом был... пуст.
— Я хочу к ней, — сказала Вера на шестой день. — Завтра едем.
— Вер, ну зачем? Мама говорит, всё прекрасно.
— Вот именно, — нахмурилась Вера. — Слишком прекрасно.
Когда они вошли в сад, Саша уже сидела в песочнице и строила башню из мокрого песка. Губы были в шоколаде, волосы спутаны, а на ногах не было обуви.
— Саша! — Вера подошла и присела рядом. — Почему ты босиком? Ты что, без разрешения сладкое ешь?
Саша, не глядя на мать, пробормотала:
— Баба разрешила.
— Да, Вера, не переживай ты так, — раздался голос Елены Алексеевны, выходящей из дома. — Она счастлива. Подумаешь, босиком — земля тёплая, закаляется.
Вера встала.
— Я просила — никакого сладкого без обеда. И чтоб обувь носила. У неё же простуды всегда...
— Она здорова как бычок, — перебила Елена. — Ты слишком её бережёшь. Ей нужно немножко свободы. Она же не в хрустальной коробке живёт.
Максим вмешался:
— Мам, ну ты тоже… Верочка волнуется.
— Волнуется — это одно, а дергается — другое. Вы же отдохнули за неделю? Ну и дайте ей ещё пару дней радости.
Вечером, в маленькой гостевой комнате на втором этаже, Вера сидела у окна.
— Макс, я вижу, что она меняется. Она как будто нас теперь слушать не хочет. Сказали — не лезь в лужу, а она: «А баба разрешила». Сказали — не брать конфеты, она: «Баба сказала можно». Мы для неё стали «те, кто запрещает».
Максим сел рядом.
— Вер, маме просто хочется побыть с внучкой. Неужели тебе жалко?
— Мне жалко нас. Что мы становимся чужими для собственной дочки. Она стала капризная, упрямая. И бабушка её только поддакивает.
— Ладно, — сказал Максим после паузы. — Завтра заберём её домой.
Вера с облегчением положила голову ему на плечо. А за окном звенел вечерний воздух, и смех Саши с бабушкой был таким беззаботным, что даже сейчас в груди у Веры что-то болезненно стягивалось — между спокойствием и тревогой, между доверием и ревностью.
Глава вторая.
—Может, оставите Сашу еще на пару деньков? Она такая счастливая. Качели, ягоды, по огороду бегает. Только начинает втягиваться. — Елена Алексеевна жалобно посматривала на сына.
Вера напряглась, мгновенно нахмурилась.
— Елена Алексеевна, мы же договаривались на неделю. Мы уже собрались ехать. Я скучаю.
— Верочка, не волнуйся ты так. Всё под контролем. Ну ей же хорошо здесь. Дай ей ещё чуть-чуть повеселиться. Хотя бы дня на три.
— Мам, — вмешался Максим, — ну если Саша действительно там веселится и не капризничает, может, правда? Мы с Верой пока по делам сходим, отдохнем немного.
— Максим, — резко повернулась к нему Вера, — я уже отдохнула. Я не хочу отдыхать от своего ребёнка. Мне нехорошо от этой «тишины».
— Вер, ну чего ты? Это же всего три дня. И мама с ней — всё же родная бабушка.
Вера хотела ответить, но сдержалась. На сердце было тревожно. Она не могла объяснить, откуда берётся это ощущение — как будто нечто выходит из-под контроля. Но она всё же кивнула, неохотно.
— Ладно… Только пусть каждый день видео присылает.
Вера и Макс покинули дачу ближе к обеду.
Все три дня Вера ходила как в тумане. Её раздражало всё: тишина в квартире, голос ведущего из телевизора, шум машин под окнами. Максим пытался развеять напряжение: то предлагал сходить в кафе, то вместе посмотреть фильм. Но она на всё отвечала одно и то же:
— Я не могу расслабиться, пока моя дочь где-то без меня.
На третий вечер, когда Максим принёс домой суши и сказал: «Ну хоть сегодня без грусти, а?» — Вера взорвалась.
— Да ты вообще понимаешь, что мне нехорошо?! Что я её нянчила с роддома, день и ночь, и вдруг на тебя и твою мать мне приходится доверять её целиком?! А ты ещё смеешь просить меня "расслабиться"?!
— Вер, ну хватит! Что ты ко мне прицепилась? Мы же договаривались — только три дня. Ты сама согласилась! Что я, в конце концов, сделал?
— Ты сделал то, что опять встал не на мою сторону. Как всегда, между мамой и женой выбираешь маму.
Максим замолчал, сжал челюсть. Помолчал, потом холодно произнёс:
— Завтра утром едем. Заберём.
Утром они были у калитки в девять. Елена Алексеевна встретила их с широкой улыбкой.
— Ну вот и мои дорогие! Рано-то как приехали. Мы только кашу варим. Саша еще в пижамке!
Саша вышла через минуту. На голове у неё была светлая косынка, повязанная плотно, как у бабушек.
— Саша, привет, моя зайка! — Вера бросилась к ней, присела, обняла. — А что это у тебя на голове?
— Ба сказала носить, — пожала плечами девочка. — А мне нравится.
— А можно — мама снимет?
— Не-е-ет, — Саша отступила назад. — Не надо!
Вера, напрягшись, аккуратно развязала узел. Косынка упала на землю… и на миг в мире замерло всё.
Под косынкой не было ничего. Ни одного волоска. Только гладкая, чуть блестящая кожа. Саша была абсолютно лысая.
— Что... это...? — Вера резко выпрямилась. — Что вы с ней сделали?
— Верочка, ну не пугайся ты так, — спокойно, будто ничего особенного, сказала Елена Алексеевна. — Я просто подстригла её налысо. У неё волосы тонкие были. А так быстрее вырастут, густые. У меня с Максом так же было — ничего, посмотри, какая шевелюра!
— Вы что, с ума сошли?! — Вера закричала, голос дрогнул от ярости. — Вы не имели никакого права! Без моего согласия! Она девочка! Три года!
— Господи, да подумаешь — волосы! Не ноги же отрезали! Ты драму из ничего устраиваешь.
— Это не "ничего"! — Вера подошла к Саше, обняла её и крепко прижала. — Это её тело, её вид, и я — её мать! Как вы могли? Как вам в голову вообще пришло?!
— Да вы с ума посходили, молодые! — вскипела Елена Алексеевна. — Всё вам нельзя, всё не так. Сами детей не воспитывали — и ещё указываете! Это же просто волосы!
— Макс, скажи хоть что-нибудь! — Вера обернулась к мужу, с отчаянием в голосе.
Максим стоял бледный, растерянный. Он смотрел то на мать, то на дочь.
— Мам… ну ты правда… переборщила.
— Переборщила?! — взорвалась Елена Алексеевна. — Да я вам помогала! Я с ней нянчилась, пока вы себе в удовольствие жили! И вот благодарность?
Вера молча схватила вещи Саши, рюкзачок с игрушками, и повернулась к Максиму:
— Поехали. Сейчас же.
— Вер… — начал он, но замолчал под её взглядом. В нем было всё: боль, разочарование, злость.
Они уезжали в гробовой тишине. Саша сидела на заднем сидении, тихо держась за плюшевого зайца. Вера гладила её по спинке, молча. Только одна мысль пульсировала у неё в голове:
«Больше я её туда не отдам. Ни на день. Ни на час».
Глава третья.
Саша вернулась домой — но Вера всё никак не могла отделаться от чувства, что это не совсем та Саша, которую она растила.
Вместо прежней ласковой, послушной девочки в доме поселилось существо капризное, громкое и временами чужое.
— Хочу сок! — топала она ножкой на кухне. — Сейчас же!
— Саша, ты же знаешь, что перед сном — только вода.
— А бабушка мне всегда сок давала! — девочка надулась, скрестила руки. — Баба говорила, что вода — это скучно!
Вера молча села на край стула. Она смотрела на дочь, будто пытаясь понять: это временно? Или навсегда?
На следующее утро Саша отказалась надевать платье, которое раньше так любила.
— Оно детское! — буркнула она, глядя в зеркало. — Баба сказала, что я уже взрослая. Я сама выбираю, что носить!
А чуть позже — отказ от дневного сна. Потом истерика, когда Вера забрала у неё планшет после установленного времени.
— Ты злая! Баба мне всегда давала! Ты меня не любишь!
Эти слова ранили Веру как ножом. Она крепко обняла Сашу, но та вырвалась и ушла в комнату, захлопнув дверь.
— Макс, ты сам видишь, что происходит, — вечером сказала Вера, сидя в темноте, обняв колени. — Это всё после вашей мамы.
— Вер, ну не преувеличивай. Просто Саша побыла в другой атмосфере, и ей нужно время привыкнуть обратно.
— В другой? Ты слышишь, что ты говоришь? Она теперь не слушается, командует мной, орёт! Моя дочь — и орёт на меня! Она говорит, что «вода скучная» и что «платья детские»!
— Ну, мама просто хотела сделать ей приятно. Побаловать чуть-чуть.
— Не чуть-чуть. Она перешла грань, Макс. Я не отдавала ей право переучивать мою дочь. Я доверила ей ребёнка на неделю, а получила... вот это.
Максим вздохнул, потёр лицо.
— Ну что теперь? Время не отмотать. Саша успокоится, вернётся в свой ритм. Дай немного времени.
— А ты вообще понимаешь, что она просто стерла моё воспитание? Всё, чему я учила Сашу — режим, питание, уважение к словам родителей — всё смыто. Как будто я была "злая тётя", а бабушка — волшебная фея, которая всё разрешает и всё покупает.
Максим отвернулся к окну. И в этой тишине Вера вдруг поняла: он не совсем с ней. Не до конца. Где-то глубоко в нём всё ещё было: "Ну это же мама…"
На следующий день, когда Саша опять закатила истерику из-за того, что Вера отказалась включать мультики перед обедом, Вера не выдержала.
Она забрала планшет, спокойно закрыла дверь детской, а сама вышла на балкон. Закрыла глаза. Внутри кипело.
Она набрала номер Елены Алексеевны.
— Алло. Да, это Вера.
— Ой, Верочка, как вы там? Как моя принцесса?
— Она изменилась.
— Ну… дети растут.
— Нет. Не в этом дело. Я больше не позволю длительных встреч с ней наедине. Только если мы рядом. Только в нашем присутствии.
— Что ты такое говоришь? Я что — враг ей?
— Я говорю, как есть. После вашей «заботы» она не слушается, хамит, делает, что хочет. Я не позволю больше разрывать её воспитание надвое. У нас — одни правила. У вас — свои. А страдает ребёнок.
— А страдаешь, по-моему, ты, Вера. Потому что ревнуешь.
— Нет, я просто — мать. И я отстаиваю свою дочь.
Вера положила трубку первой.
Вечером, когда она рассказала всё Максиму, тот нахмурился.
— Ты серьёзно? Запретишь маме видеться с Сашей?
— Нет. Не запрет. Но только при нас. Если она не уважает наши методы — пусть общается в рамках.
— Ты перегибаешь.
— А ты, наоборот, ни разу не сказал своей матери, что она перешла границу.
Максим не ответил. Он отвернулся, налил себе воды, выпил залпом и сел в угол дивана. Молчание между ними стало плотным, тяжёлым.
А в детской Саша шептала своей зайке под одеялом:
— Баба Лена меня любит. А мама сердится…
Вера долго стояла у двери и слушала.
А потом пошла в комнату, села на край кровати и погладила дочку по голове.
— Я тебя люблю, — прошептала она. — Даже когда злюсь. Даже когда ругаю. Больше всего на свете.
Саша прижалась к ней.
И Вера вдруг поняла: она не потеряла дочку.
Но теперь придётся возвращать её себе — день за днём.
Любовью. Границами. И правом быть главной в жизни своей девочки.
Глава четвёртая.
Прошла неделя. Неделя терпения. Неделя сдержанных слёз. Неделя борьбы.
Саша всё ещё временами капризничала, не слушалась, протестовала. Но Вера решила для себя: больше ни криков, ни слёз на глазах у дочери. Только любовь. Только последовательность. Только она и Саша — заново, с самого начала.
Каждое утро они теперь начинали одинаково: вместе умывались, выбирали одежду, Вера обязательно давала дочке право выбрать — красное платье или голубое, косички или хвостики. Доверие. Мелочи. Но из этих мелочей она старалась снова связать ту невидимую нить между ними, которая, казалось, ослабла.
В один из вечеров Саша сидела на полу в пижаме, складывала кубики.
— Мам, а баба Лена скоро приедет?
Вера оторвалась от кухни.
— Пока нет, котёнок.
— Почему?
Она присела рядом, посмотрела дочке в глаза.
— Потому что баба иногда делает то, что мама считает неправильным.
— Но она же хорошая?
— Она хорошая, да. Но мама — это мама. И только мама знает, что для тебя — лучше.
Саша на секунду задумалась.
— А ты красивая, когда злишься.
— Что?
— Баба сказала, что ты злая, но красивая.
Вера выдохнула.
— Я не злая. Я просто… иногда устаю. Но я всё равно тебя люблю. Больше всех. Даже когда устаю.
Саша тихо улыбнулась и вдруг обняла её за шею.
— Я тебя тоже люблю. А можно завтра пойти в парк?
— Конечно, можно. Пошли вместе. Как раньше.
Постепенно, день за днём, Саша становилась прежней. Её голос снова наполнился звонкой радостью, капризы стали реже, она снова с удовольствием укладывалась спать, просила Веру почитать сказку, и даже один раз сказала:
— Мам, я теперь воду люблю. Не скучная. Ты вкуснее готовишь, чем баба Лена.
Вера улыбнулась и спрятала глаза, чтобы не прослезиться.
С Еленой Алексеевной они пока не общались. Та не звонила. Видимо, ждала, что Максиму надоест быть между двух женщин.
Он и правда однажды сказал:
— Вер… Может, ну её? Давай поедем на выходные. Мама соскучилась.
— А я не готова, — ответила Вера спокойно. — Я не готова видеть человека, который сделал больно моей дочке — и не извинился.
— Но она же бабушка…
— А я мать.
Максим ушёл на балкон, закрыл за собой дверь, и Вера слышала, как он долго разговаривал по телефону. Потом был вечер, когда он пришёл в комнату и сказал:
— Мама готова приехать. И поговорить.
— Приедет — поговорим. Но при мне, Макс. Всегда при мне. Больше никаких "отдач на недельку", никаких ночёвок. Я не отступлю.
Елена Алексеевна приехала через два дня. Вера встретила её у двери. Лицо у свекрови было немного постаревшее, уставшее. На лице — напряжение, гордость и немного вины.
— Здравствуй, Вера.
— Здравствуйте. Проходите.
Максим обнял мать, быстро отвёл взгляд. Саша сидела на ковре и строила из конструктора башню. Увидела бабушку, улыбнулась — и… не побежала.
— Ба! Привет! — просто сказала она.
— Привет, солнышко.
Бабушка подошла, хотела обнять, но Вера села рядом и осторожно взяла Сашу за плечи, как будто напоминая: «Я рядом. Теперь всегда».
— Верочка, — начала Елена, когда они остались на кухне, — я, наверное, погорячилась. Мне казалось, что ничего страшного… но… Ты права. Надо было спросить. Надо было уважать.
— Не "наверное", а точно, — спокойно сказала Вера. — Я не требую извинений. Я требую границ.
— Хорошо. Я их приму.
— Контакт — только при нас. Никаких ночёвок. Никаких стрижек, сладостей и мультиков без согласования. И если вы это нарушите, я просто ограничу встречи совсем.
Елена Алексеевна сжала губы. Внутри, видно, клокотало — но вслух она сказала:
— Поняла.
В тот вечер Саша крепко прижалась к Вере, когда та её укладывала.
— Мам… а ты меня больше не отдашь?
Вера чуть не расплакалась, но сдержалась.
— Никогда. Я всегда рядом.
— Обещаешь?
— Обещаю. Мама — всегда рядом.
И в этой тишине, в этом полуобъятии, Вера впервые за всё это время снова почувствовала себя… мамой. Настоящей. Главной. Сильной.
А дальше — всё будет хорошо.
Потому что теперь она знала, как защищать свою дочь. Даже от самых близких.
💬 Вопросы к читателю:
- Как бы вы отреагировали, если бы вашу трёхлетнюю дочку побрили налысо без вашего согласия?
- Доверяете ли вы полностью бабушкам и дедушкам в вопросах воспитания ребёнка?
- Где граница между «помощью» бабушки и вмешательством в воспитание?