— Опять накупила всякой ерунды.
Валентина Павловна встретила Ирину в прихожей с таким видом, будто та притащила домой труп. Пакеты с продуктами казались теперь вещественными доказательствами преступления.
Ирина поставила сумки на пол и подумала: "Господи, что же это такое. Я работаю, деньги зарабатываю, а чувствую себя как школьница, которую поймали на воровстве конфет."
— Валентина Павловна, там троюродный брат с семьёй завтра приедет. Надо же что-то на стол поставить.
— Пока мой сын батрачит на Севере, а ты тут пир горой устраиваешь. Шоколадки твои, печеньки. Денег куры не клюют, видать.
Маленький Саша прижался к маминой ноге. Ему было четыре года, но он уже понимал: когда бабушка говорит таким голосом, лучше стать невидимкой.
Ирина разбирала покупки и думала о том, как странно устроена жизнь. Она фельдшер, людей лечит, жизни спасает. А дома чувствует себя последней дурой.
— Валентина Павловна, ну что ж такого страшного в том, что я конфеты купила. Для детей же.
— Для детей, говоришь. А кто потом к Денису бегать будет, что денег не хватает. Я знаю таких заботливых жён.
Свекровь говорила "заботливых" так, будто это было ругательство.
Ирина убирала продукты в холодильник и чувствовала, как внутри всё сжимается. Вот же незадача получилась. Обещала мужу за мамой его присмотреть, пока он в командировках. А теперь что — сидеть на хлебе и воде?
— Мам, мы можем мультик посмотреть?
Саша дёргал её за рукав. Единственный человек в этом доме, который её не судил.
— Конечно, солнышко. Иди включай.
Валентина Павловна фыркнула:
— Телевизор опять на полную мощность. Света сколько жрёт. Но это же мелочи, да?
Вечером приехали гости. Брат с женой и двумя детьми. Ирина накрыла стол, включила музыку. Дети носились по квартире, смеялись. Хоть на пару часов дом наполнился жизнью.
Валентина Павловна демонстративно заперлась в своей комнате. Но всё слышала. И считала. Каждый съеденный кусок, каждый включённый прибор.
— Ир, как дела? — спросила невестка. — Что-то ты грустная какая-то.
— Да нормально всё. Устала просто.
Как объяснить, что живёшь в собственном доме, как в гостях. Что каждый твой шаг оценивается и осуждается.
Утром началось.
— Нажрались ваши гости, а кто убирать будет. И свет горел до двенадцати. Счётчик крутится, между прочим.
— Валентина Павловна, они всего пару часов были.
— Пару часов. А мне потом коммуналку платить. Думаешь, пенсия резиновая?
Ирина мыла посуду и думала: "Господи, неужели я до такой жизни докатилась. Даже близких людей в гости позвать нельзя."
Она написала Денису в мессенджер: "Как дела? Скучаю."
Он ответил через час: "Всё ок. Смена двойная. Устал как собака. Мама как?"
"Нормально. Не волнуйся."
Что ещё написать? Что твоя мама меня за каждую копейку распинает? Что я чувствую себя в этом доме чужой?
Денис и так работает как проклятый. Зачем ему ещё головной боли.
Дни шли один за другим. Валентина Павловна всё туже закручивала гайки. Проверяла чеки из магазина. Считала, сколько воды утекло из крана. Отчитывала за каждую лишнюю лампочку.
— Это что за мыло? — допрашивала она, глядя на детский шампунь. — Обычного не хватает?
— Это для Саши. У него кожа чувствительная.
— Чувствительная. В наше время дегтярным мылом мылись и ничего. Зато деньги целы были.
Ирина чувствовала, как что-то внутри неё медленно ломается. Каждый день она просыпалась с мыслью: "Сколько ещё я смогу это выдержать?"
Работа стала единственным местом, где она могла дышать свободно. Там её уважали, ценили. А дома она превратилась в провинившуюся девочку.
— Мама, а почему бабушка на нас сердится? — спросил Саша.
Ирина не знала, что ответить. Как объяснить четырёхлетнему ребёнку, что взрослые люди иногда ведут себя хуже детей.
— Она не сердится, солнышко. Просто устала.
"Устала от нашего существования", — добавила про себя.
Последней каплей стал скандал из-за стиральной машины. Ирина постирала детские вещи в выходной день.
— Опять машинка крутится! — налетела Валентина Павловна. — По выходным стирать нельзя! Соседи жалуются!
— Валентина Павловна, какие соседи? Машинка почти бесшумная.
— Не твоё дело, какие соседи! У нас тут не прачечная!
— Но ребёнку же чистую одежду надо.
— Надо! Всё вам надо! А мне что, в чужом доме порядки устанавливать?
"В чужом доме." Эти слова больно ударили. Хотя что тут удивительного. Она действительно чужая в этом доме.
Вечером Ирина набралась смелости и позвонила Денису.
— Денис, нам надо поговорить.
— Что случилось?
— Я больше не могу так жить. Твоя мама меня контролирует на каждом шагу. Я чувствую себя прислугой в собственном доме.
Молчание. Потом вздох:
— Ира, ну потерпи ещё немного. Она старая, одинокая. Я же обещал за ней присматривать.
— А как же я? Как же Саша? Нам что, вообще не жить?
— Не драматизируй. Она же не со зла.
— Денис, я серьёзно. Если что-то не изменится, я уеду.
— Куда ты уедешь? С ребёнком, без денег.
Эта фраза добила её окончательно. Значит, он тоже считает её неспособной на самостоятельную жизнь.
После разговора Ирина плакала в ванной. Саша стучал в дверь:
— Мама, что ты там делаешь?
— Ничего, солнышко. Сейчас выйду.
Она посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, осунувшееся лицо. Вот что от неё осталось за эти месяцы.
На следующий день Валентина Павловна подошла к ней на кухне:
— Я вчера слышала твой разговор с Денисом. Значит, жаловаться вздумала?
— Я не жаловалась. Я говорила правду.
— Правду? Какую правду? Что я тебе жить мешаю в моём доме?
— Валентина Павловна, это наш общий дом.
— Ничего не общий! Пока мой сын деньги присылает, а ты тут хозяйкой себя возомнила!
— Я работаю! Я тоже деньги в дом приношу!
— Копейки твои! На мои пенсионные и Денисины деньги живёте!
Ирина поняла: это конец. Дальше будет только хуже.
Вечером она начала искать квартиру в интернете. Хоть комнату какую-нибудь. Лишь бы подальше от этого ада.
Нашла. Однокомнатную хрущёвку на окраине. Дорого, но что поделать.
— Мам, мы переезжаем? — спросил Саша, глядя на коробки.
— Да, солнышко. У нас будет свой дом.
— А бабушка с нами?
— Нет. Бабушка останется здесь.
Валентина Павловна молчала. Но Ирина видела: свекровь торжествует. Наконец-то избавилась от надоевшей невестки.
Денис приехал через неделю. Устроил скандал:
— Ты с ума сошла? Как ты могла мать бросить?
— Я её не бросала. Я просто ушла.
— Это одно и то же!
— Нет, не одно и то же. Я больше не могла там жить.
— А обещания? А семья?
— А я? Я тоже семья!
Он ушёл к матери. С тех пор звонил редко, говорил сухо.
Прошло полгода. Ирина привыкла к новой жизни. Денег катастрофически не хватало, но зато можно было купить ребёнку йогурт, не выслушивая лекцию о расточительности.
Саша адаптировался быстро. Даже спросил как-то:
— Мам, а почему мы раньше не жили одни?
— Потому что мама была дурочкой.
— А теперь не дурочка?
— Теперь стараюсь не быть.
Но по вечерам, когда Саша спал, Ирина мучилась. Чувство вины разъедало изнутри. Может, она действительно эгоистка? Может, надо было потерпеть?
Денис звонил всё реже. Последний раз говорил, что мать плохо себя чувствует. Намекал: может, хватит гордыни?
— Денис, я готова общаться с твоей мамой. Но жить вместе — нет.
— Значит, решила. Понятно.
После этого разговора она поняла: семьи больше нет. Есть только она и Саша.
Иногда Ирина встречала на улице знакомых. Те спрашивали:
— Как дела? Денис как?
— Нормально. Работает.
Никто не знал правды. Что семья распалась из-за того, что она не смогла выдержать придирки свекрови.
Вечерами она готовила ужин и думала: "Правильно ли я поступила?"
Ответа не было. Жить стало легче, но душа болела. Видимо, так и останется. С этой болью и виной.
Саша подбежал к ней на кухне:
— Мам, а завтра мы мороженое купим?
— Конечно, солнышко. Купим.
Хотя бы он будет счастлив. А это уже что-то.