Муж скомандовал, будто сорвал стоп-кран: "Встаешь, и мы уходим. Немедленно" Быстрым шагом, словно преследуемые, мы направились к выходу. Уже в машине, он обрушил на меня шокирующую правду….
Лето в самом зените. В воздухе витал пьянящий аромат свежескошенной травы, искристого шампанского и чего-то неуловимо праздничного – возможно, счастья. Снаружи сновали официанты, колдуя над расстановкой столов под белоснежными тентами, проверяя мерцающие гирлянды. Всё должно быть идеально сегодня – Жанна выходит замуж.
Я стояла у зеркала в комнате невесты и поправляла помаду цвета спелой вишни. Отражение смотрело на меня с легким недоумением. Неужели моя младшая сестренка, та самая, что еще вчера таскала мою косметику и примеряла каблуки, сегодня выходит замуж?
В дверь постучали – три коротких удара, пауза, еще один. "Рита, ты там не застряла?" – голос Романа, низкий и спокойный, но с той особенной ноткой напряжения, которая выдавала его волнение в важные моменты. "Гости уже начинают собираться". "Почти готова", – ответила я, в последний раз оглядывая себя с ног до головы. Темно-красное платье – выбор Жанны.
"Этот цвет делает тебя похожей на актрису, – заявила она в магазине примерочной месяц назад. – Знаешь, такую загадочную красавицу, в которую все влюблены, но она неприступна". Я тогда рассмеялась: "Какая из меня загадочная красавица?". Но платье и, правда, сидело идеально.
Роман вошел, не дожидаясь приглашения – после двенадцати лет совместной жизни церемонии между нами давно отменили. Подтянул бабочку у зеркала рядом со мной, поймал мой взгляд и подмигнул. У меня внутри всё замерло. До сих пор, после стольких лет, эта дурацкая химия…
"Дорогой, – спросила я, пока он возился с запонками, – ты вчера видел Жанну на репетиции? Как она тебе? Шикарно выглядела, правда?"
Он повернулся ко мне, оценивающе посмотрел, словно я сошла со страницы глянцевого журнала. "Но ты сегодня ее переплюнула".
Я покачала головой. "Не о том речь. А как тебе Андрей?" В голосе звучала та тревога, которую я пыталась скрыть уже несколько месяцев. "Ты же знаешь, через что Жанна прошла…"
Роман сел на край кровати, притянул меня к себе. "Парень с руками, с головой. Свой бизнес, пусть небольшой, но крутится. И главное – глаза у него на нее, как у кота на сметану. Любит, не притворяется. Это же видно".
Я кивнула, вспоминая тот кошмар три года назад. Женатый мужчина, обещания, слезы, попытка суицида… Слава богу, неудачная. Потом терапия, антидепрессанты, долгие разговоры по ночам. Но сейчас в Жанне появилось что-то новое, та внутренняя тишина, которой раньше не было. Будто она наконец-то нашла свою гавань.
"Иди уже, – сказала я мужу, вырываясь из его объятий. – Церемония же в саду будет. А я еще к сестре загляну".
"Смотри, не разревись там". Он улыбнулся, поцеловал меня в висок. "А то тушь потечет, будешь как панда на семейных фото".
Я засмеялась. Все знали, какая я плакса. На любой семейной встрече обязательно пускаю слезу. "Марго у нас ранимая", – говорила мама, когда мы были маленькими.
Поднимаясь по лестнице на второй этаж, придерживая подол, я вспомнила детство. Мы с Жанной были такими разными. Я – с книжкой под одеялом, она – в центре компании. Я – молчунья, она – душа любой вечеринки. Вокруг нее всегда был шум, смех, поклонники, а я наблюдала со стороны, немного завидуя ее легкости. Всё изменилось, когда умер папа. Инфаркт, скоропостижно. Ему было всего 52.
Мы впервые по-настоящему стали близки. Горе, как ни странно, научило нас быть рядом. Жанна тогда ночевала у меня неделями. Мы пили вино, плакали, вспоминали. Рома терпеливо выносил наши девичьи посиделки, приносил салфетки и шоколад.
Стучусь в дверь тихонько, деликатно. "Марго, выходи, уже не томи", – голос мамы звучал взволнованно и радостно.
Открываю дверь. Жанна стоит у окна в платье цвета топленого молока. Тонкое кружево на плечах, простая прическа – волосы собраны наверх, несколько прядей обрамляют лицо. Она красива до слез. Не той глянцевой красотой с обложки, а настоящей, живой, нежной.
"Ритка!" Она повернулась, улыбнулась. "Ты у меня сегодня как кинодива! Не зря я тебя в это платье запихнула!"
"Ты сама-то на себя смотрела?" – ответила я, подходя ближе.
Мама сидела на диване, в руках – папин платок. Тот самый, которым она махала ему с балкона, когда он уезжал в командировки. "Вы обе у меня сказка, – сказала она, и голос дрожал. – Папа бы гордился вами…. Так гордился бы".
Мы втроём взялись за руки. В комнате стало удивительно тихо, будто весь мир остановился, чтобы дать нам эту минуту. Жанна сжала мою ладонь, и я почувствовала, как она дрожит. Не от страха – от волнения.
"Пора?" – спросила она шёпотом.
"Пора", – кивнула я.
Сад был оформлен просто, но со вкусом. Белые гладиолусы в высоких вазах, деревянная арка, увитая плющом, гирлянды из теплых лампочек – вечером будет волшебно. Гостей человек сто с лишним рассаживались на белых складных стульях. Слышны приглушенные разговоры, смех, звон бокалов. Кто-то уже начал отмечать.
Сажусь рядом с мужем в третьем ряду. Оглядываюсь – многих не видела годами. Вон тётя Люда из Питера, постарела совсем, седая стала. Рядом – Жанкины подруги из универа, шумные, яркие, с детьми на руках. Время летит… Мама, красивая и одинокая в светло-сером костюме, шла к сестре, чтобы провести её к арке. Время от времени промокала глаза платком, папиным. Без него сегодня никак.
"Смотри, – Рома наклонился ко мне, показывая на группу парней в светлых рубашках. – Это же ее универские сокурсники, до сих пор вместе тусуются, прикинь?"
Я кивнула. Жанна умеет дружить, к ней тянет, и она их не отпускает, в хорошем смысле. Помнит дни рождения, названивает, собирает всех на праздники.
Зазвучала музыка. Не скрипка, как я ожидала, а гитара. Молодой музыкант в белой рубашке играл мелодию "Кукушки", нежную инструментальную версию. У меня мурашки по коже. Папа любил Цоя.
Андрей вышел к арке. Нервничал, видно, как поправлял пиджак, сжимал и разжимал кулаки. Хороший парень. Мой муж прав. Не красавец, но надежный. Это в глазах читается.
Подружки невесты шли по дорожке, улыбались. Потом появилась Жанна под руку с мамой. Я замерла. Платье чуть колышется от легкого ветра. Мама держится прямо, хоть и видно, как волнуется. Они идут медленно, торжественно, как героиня в финале хорошего фильма. Всё вокруг будто подсвечено золотым светом позднего июльского солнца.
Жанна улыбается, не дежурно, а по-настоящему, каждому гостю. Когда её взгляд находит меня, она чуть задерживается, и я вижу в её глазах благодарность. За что? За то, что я рядом, что пережили вместе всё и дожили до этого дня. Я сглатываю ком в горле. Рома берет меня за руку, сжимает. Знает ведь, сейчас потекут слезы.
У арки мама бережно передает руку Жанны Андрею, вздыхает так, будто сердце свое вручает. Наверное, так оно и есть. Отходит на своё место, садится. Жанна и Андрей стоят лицом друг к другу. В их взгляде целый мир, будто в саду никого нет, кроме них двоих.
Началась церемония. Я слушала в полуха, смотрела на сестру, вспоминала, как она в детстве устраивала свадьбы своим куклам, заставляла меня быть свидетельницей. "А теперь – поцелуй невесту!", – командовала она, и мы хохотали до упаду.
"Жанна и Андрей написали друг другу клятвы, послушаем их".
Андрей развернул листок, руки чуть дрожали. "Любимая… – начал он, и голос сорвался. Откашлялся, начал снова: – Дорогая, когда мы встретились, я думал, что знаю, чего хочу от жизни. Оказалось, ничего я не знал. Ты показала мне, что значит по-настоящему жить. Смеяться до слез, спорить до хрипоты, мириться до рассвета. Я выбираю тебя. Твой смех, твои слезы, твоё упрямство, твою нежность. Выбираю каждый день, который нам отмерен".
Жанна улыбалась сквозь слезы, достала свой листок, но не смотрела в него. "Дорогой… – голос дрожал. – Ты знаешь, какой путь я прошла до тебя. Знаешь мои шрамы, мои страхи. И всё равно остался. Спасибо тебе за это. За то, что не испугался, за то, что показал, что любовь может быть тихой, спокойной, настоящей, без драм и истерик. Я выбираю тебя. Твоё спокойствие, твою силу, твои шутки по утрам".
Они взялись за руки. Я смотрела, как они надевают друг другу простые золотые ободки. У Андрея руки всё еще подрагивали, Жанна гладила его по ладони, успокаивала. Они стояли, держась за руки, смотрели друг на друга и говорили почти шепотом, но в тишине сада было слышно каждое слово: "Я выбираю тебя и в радости, и в горе, пока дыхание не остановится".
Я крепче сжала ладонь Ромы, теплую, надежную, родную. В этой молчаливой близости вдруг накатило воспоминание – наша собственная роспись в ЗАГСе 12 лет назад. Помню мамины слезы, помню фуршет в кафе "Сказка" с его советским шиком и хрустальными люстрами, помню, как дрожали руки, когда расписывалась, помню, как он шепнул мне тогда: "Всё будет хорошо". И ведь было.
"Объявляю вас мужем и женой!" – голос вернул меня в настоящее. "Можете поцеловать невесту!"
Первый поцелуй Жанны и Андрея – нежный, трепетный, настоящий. Сад взорвался аплодисментами. Кто-то уже кричал "Горько!", кто-то хлопал пробкой шампанского. Я не сдерживала слез. Пусть льются. Это не грусть, это какая-то глубокая, почти физическая радость за сестру, за то, что она нашла своё счастье, за то, что мы все дожили до этого дня.
Молодожёны шли сквозь живой коридор из гостей. Все тянулись к ним, обнимали, целовали, что-то кричали. Жанна сияла, так будто внутри у неё включили прожектор. Она поймала мой взгляд, махнула, и в её глазах я прочитала: "Видишь? Всё получилось".
Да вижу, и сердце ликует за тебя, сестрёнка! Гости, словно пчелы, неспешно перетекали в шатер, раскинувшийся на изумрудной лужайке. Официанты скользили меж ними, словно тени, разнося на деревянных тарелках бокалы игристого и изысканные закуски: тарталетки с нежным лососем, хрустящие малосольные огурчики, паштет по бабушкиному рецепту в крошечных профитролях.
А в стеклянных банках трепетно колышутся полевые цветы – мило, по-деревенски, без вычурного пафоса, все так, как любит Жанна. Мы с супругом отошли в прохладную тень старой липы. Он обнял меня за плечи, притягивая к себе. "Ну как?" – и в голосе его – восхищение. "Красиво все вышло, прямо как в кино. Она просто светится", – улыбаюсь я, украдкой утирая предательские слезы, размазавшие тушь под глазами. Никогда не видела ее такой… счастливой".
Сквозь полупрозрачную ткань шатра мы наблюдаем, как фотограф – молодой парень с модной бородкой – расставляет Жанну и Андрея на фоне величавых деревьев. В этом вечернем, золотистом и мягком свете сестра выглядит, словно невеста из волшебной сказки. Андрей смотрит на нее так, будто до сих пор не верит своему счастью. Хороший взгляд… правильный.
"А что-то мать Андрея молчит, – замечаю я. – Вроде против была поначалу?"
"Да нет, нормально все", – Роман кивает в сторону пожилой женщины в скромном светло-голубом платье. "Видишь, сидит там, слезу утирает. Жанка рассказывала, приняла ее, как родную. А вообще – интеллигентка еще та, библиотекарь из областной библиотеки, Пушкина наизусть читает".
К нам подходит мама. Глаза ее все еще влажные, но улыбка настоящая, теплая, не натянутая для приличия. "Спасибо вам, дети, – говорит она, беря нас обоих за руки. – Папа бы так радовался… так радовался бы…"
Я глажу ее по плечу, чувствуя, как она дрожит под моей ладонью. "Мам, ну что ты? Главное, Жанна счастлива, а все остальное приложится".
"Да-да, – подхватывает Роман. – Андрей – парень с головой, все у них будет! Внуков вам нарожают, вот увидите!"
Мама смеется сквозь слезы, машет на него рукой, мол, не загадывай, но я вижу, как в ее глазах вспыхивает надежда.
Нас приглашают в дом. Там, в просторной столовой, накрыт праздничный стол. Гирлянды из теплых лампочек, свечи в подсвечниках из березовых спилов, букеты пионов – белых и розовых… Атмосфера уютная, домашняя, будто мы все собрались на большой семейный праздник, что, в общем-то, так и есть.
Гости неспешно рассаживаются за длинным столом, каждый на свое место. Мы с мужем – рядом с мамой и семьей Андрея. Его мать оказывается милейшей женщиной – тихая, интеллигентная, с мягкой улыбкой. Брат Андрея – полная противоположность: шумный, веселый, уже слегка навеселе.
За окнами сгущаются сумерки, над лесом разливается сиреневый свет заката. Я все поглядываю на дверь, жду, когда появятся молодые. Роман берет меня за руку, сжимает, успокаивает. Из колонок льется музыка – известные хиты в инструментальном исполнении, которые выбирала сама невеста. Она обожает эти мелодии, может часами слушать.
И вот они входят! Под гром аплодисментов и крики: "Ура!" Жанна переоделась – теперь на ней легкое платье с открытыми плечами. Волосы слегка растрепались, но это только добавляет ей очарования. Лицо сияет так, что, кажется, можно выключить все лампы, и все равно будет светло. Андрей берет микрофон, откашливается.
"Друзья, спасибо, что вы с нами… Когда я встретил Жанну… – он запинается, смотрит на нее. – Когда я встретил мою любимую, я впервые понял, что значит не искать, а просто найти. Спасибо всем, что разделяете с нами эту радость!" Аплодисменты.
Жанна берет микрофон, и я вижу, как дрожат ее пальцы. "Спасибо, что пришли, особенно маме… – она смотрит в нашу сторону, – и моей сестре Марго, без которой я бы не стала собой". Я прикусываю губу, чтобы не разрыдаться.
Жанна продолжает: "Сегодня с нами нет папы, но я знаю, он здесь… просто по-другому. Он бы одобрил мой выбор". Она поворачивается к Андрею: "С тобой я чувствую себя собой, а это, знаете, редкость. Спасибо тебе за это".
Ведущий – веселый парень в элегантном костюме – поднимает всех на ноги. "А теперь все вместе за молодых! Раз, два, три… Горько!" – кричат гости. Все звенят бокалами. Я подношу свое шампанское к губам, но не пью, просто про себя молюсь: "Пусть у них все будет хорошо. Пусть Жанна будет счастлива – такой, как сегодня. Пусть этот свет в ее глазах не гаснет".
На столах появляются угощения. Мама наклоняется ко мне: "Они сами все выбирали, даже меню. Вот это, – она показывает на мясо, – Жанна настояла: говядина с розмарином, как папа любил". Я киваю, вспоминая воскресные обеды. Папа готовил это блюдо по особым случаям – дни рождения, годовщины. Запах розмарина до сих пор возвращает меня в детство.
Подают закуски: селедка под шубой в виде торта – красиво, оригинально, рулетики из баклажанов с различной начинкой – все со вкусом, без излишеств. Беседа за столом течет неспешно. Мать Андрея рассказывает о поездке в Волгоград, брат травит байки о студенческих годах. Обычные разговоры обычных людей на обычной свадьбе…. И от этой обычности так тепло на душе.
Приносят первое – суп с креветками. Даже Рома, обычно скептически настроенный к "этим вашим модным супам", одобрительно кивает. "Вкусно… прямо по-домашнему, только модно". Я смеюсь. Мой муж – человек простой, но в этом его прелесть. Никаких выкрутасов, все честно, прямо.
Подают основное блюдо – судак под сырной корочкой. Выглядит аппетитно, пахнет божественно. Но вдруг Роман напрягается, весь как-то собирается. Взгляд становится острым, сосредоточенным – таким я его вижу редко, только когда что-то серьезное происходит на его работе.
"Ты чего?" – спрашиваю шепотом.
Он не отвечает, следит взглядом за официантом, который несет поднос к нашему столу. Что-то не так… Что-то определенно не так. Роман пристально изучает свою тарелку. Все вокруг уже едят, нахваливают, а он сидит, не притрагивается к еде. И это меня пугает. Я беру вилку, собираюсь попробовать, но тут Роман наклоняется к моему уху: "Сейчас встаешь, и мы немедленно уходим".
"Ты чего, с ума сошел? – шиплю я. – Это же свадьба Жанны…"
"Марго, не спорь. Идем. Это важно". В его голосе такая сталь, что я послушно кладу вилку. Мой супруг резко встает, хватает меня за руку и практически выволакивает из-за стола. Я в шоке, но следую за ним. Ноги заплетаются и от каблуков, и от неожиданности. Оборачиваюсь – вроде никто не заметил нашего поспешного ухода. Все увлечены едой и разговорами. Жанна смеется, что-то говорит официанту, ей наливают вина…
И только на мгновение, буквально на долю секунды, ее взгляд цепляется за нас, когда мы уже начали удаляться. Мы выходим из дома быстрым шагом. Роман практически тащит меня за собой. Миновав веранду, идем к парковке. Вечерний воздух прохладный, пахнет мокрой землей после недавнего дождя и хвоей. Где-то рядом сосновый лес. В обычное время я бы остановилась, вдохнула полной грудью, но не сейчас.
Муж молчит. Лицо каменное, челюсть сжата так, что желваки на скулах ходят, глаза бегают по сторонам, как у оперативника на задании. Я знаю этот взгляд. Так он смотрит, когда на работе происходит что-то серьезное… очень серьезное.
Роман дергает дверцу автомобиля, садится за руль. Я плюхаюсь на пассажирское сиденье, хлопаю дверцей сильнее, чем нужно. "Ты вообще объяснишь, что происходит?" – не выдерживаю я.
Он заводит двигатель, тяжело дышит, потом поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу что-то похожее на страх. "Ты… ты не поняла?" "Поняла что, Ром? Я в полном недоумении!"
Он не отвечает, включает передачу, выезжает на гравийную дорогу. Камешки бьют под днище, фары выхватывают из темноты стволы деревьев. Внутри меня поднимается тревога – медленно, как холодная вода, заполняя все пространство. Будто над этим теплым, праздничным вечером легла тень.
Едем молча минут пятнадцать. Роман сворачивает в какой-то спальный район, останавливается у безлюдного двора. Свет от единственного работающего фонаря дробится на лобовом стекле, создавая странные узоры. "Ты меня пугаешь", – говорю я, нервно теребя ремешок сумочки.
Он долго молчит, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев белеют, потом выдыхает: "Ты помнишь, как в клинике тебя еле откачали после того ужина в Грузии? Аллергия на орехи у тебя. И это не шутка".
"Ну конечно, помню, – я пожимаю плечами. – Я же специально просила всех, даже шеф-повара, предупредила. Сказали, что все учтут".
Роман качает головой: "Я видел, как Жанна передала бутылочку повару. Маленькую такую, коричневую. Узнал эту банку. Это было арахисовое масло".
Мир вокруг меня остановился. "Ты уверен?" Голос срывается.
"Форма, цвет, размер – все сходится. Это точно оно. Я чуть со стула не подскочил, когда понял".
Я цепенею. В голове не укладывается: "Нет.… Этого не может быть… Жанна знает про мою аллергию. Она же была там, в Тбилиси, когда меня в реанимацию увезли!"
"А помнишь…" – муж смотрит мне в глаза, – "как она у тебя спрашивала пару месяцев назад…"
"Что будет с наследством, если… – я запнулась, не в силах выговорить страшное. – Ну, если я умру? – закончила за меня она. Помню, мы сидели на кухне, пили чай, и этот вопрос прозвучал вдруг, вскользь, будто праздное любопытство.
Роман полез в бардачок, достал папку. Я узнала эти копии документов из нотариальной конторы. "Если с тобой что-то случится, все отойдет ей". Все наследство отца. В машине воцарилась тишина, но тишина не покоя, а зловещего предчувствия. В ней зрел вопрос, от которого нет пути назад, вопрос, который я боялась даже сформулировать вслух.
Муж разложил документы на приборной панели. Знакомый почерк отца на завещании. По его воле, мне доставалось 70%: 20 гектаров земли, где папа мечтал построить дом, две квартиры и доля в семейной строительной фирме. Жанне – только 30. "Если ты умрешь первой, Роман, – он водил пальцем по строчкам, – вся твоя доля автоматически переходит к ней, как к ближайшему живому наследнику. Вот тут написано, черным по белому".
"Но почему папа так распределил?" – спросила я, хотя ответ уже змеей вился в голове.
"Ты серьезно?" – Роман смотрел на меня с грустной улыбкой. – Кто возил его по больницам последние три года? Кто ночами сидел в палате? Кто отказывался от отпусков, от командировок? Это была не просто забота, Рита, это было служение".
Он был прав. Я помнила каждую поездку в онкоцентр, каждую ночь в больничном кресле, каждый разговор с врачами. А твоя младшая сестра? Она появлялась редко. Работа, новый роман, вечная занятость. "Я лучше деньгами помогу", – говорила она и переводила суммы, но душой не была рядом.
"На репетиции свадьбы, – продолжал Роман, – Андрей обмолвился. Сказал, что Жанна мечтает открыть второе заведение, крутую гастропекарню в Питере. Но для этого нужны серьезные вложения, миллионов 50 минимум".
И тут все сложилось в страшный пазл. Помпезная свадьба, чтобы все были свидетелями "счастливой семьи", общая еда, чтобы никто не заподозрил знание об аллергии – идеальное оружие. Смерть от анафилактического шока выглядела бы как трагическое совпадение. "Видимо, повар перепутал", – сказали бы все.
Меня начинало трясти. Сестра, которой я доверяла, которую защищала перед мамой, которую утешала после неудачного романа… Она могла убить меня за деньги, за гектары земли и квадратные метры.
Роман притянул меня к себе, обнял крепко. "Я с тобой всегда. И если придется, дойду до суда, до прокуратуры, хоть до Следственного комитета". Я кивнула, уткнувшись ему в плечо. Слезы текли, но это уже не слезы радости за сестру. В глазах загорелся огонек решимости.
"Что будем делать?" – спросила я, вытирая лицо.
"У меня есть знакомый в прокуратуре, Серега, помнишь? Подам заявление через него, анонимно, пока. Соберем доказательства: видео с камер, свидетельские показания, переписки".
"Это же моя сестра", – прошептала я. – "Как я буду жить с этим?"
"А как ты будешь жить, если она попробует снова?" Роман взял меня за подбородок, заставил посмотреть в глаза. "Семья – не те, кто был рядом в первые минуты жизни, а те, кто остается даже в самые темные".
Я впервые за вечер улыбнулась. Не от облегчения, от ясности. Теперь я точно знала, кто моя настоящая семья.
Месяц спустя. Первое дело, начатое в рамках проверки. Я сидела в кабинете следователя. Строгая женщина в форме раскладывала передо мной документы. "Экспертиза подтвердила наличие следов арахисового масла в поданной вам еде. Концентрация была достаточной для развития тяжелой аллергической реакции". Я кивнула, уже не удивляясь. Роман сидел рядом, держал за руку.
"Запись с камер видеонаблюдения на кухне зафиксировала момент, когда ваша сестра передает повару небольшую емкость и указывает на конкретную тарелку, ту самую, которая предназначалась вам". На экране ноутбука черно-белая запись. Жанна в своем красивом платье улыбается, что-то говорит повару, передает баночку, показывает на тарелку. Все очень мило, очень естественно, если не знать контекста.
"Также мы изъяли переписку между вашей сестрой и ее супругом", – следователь листала распечатки. – "Обсуждение планов по вложению денег, когда все будет решено, упоминание конкретных сумм, партнеров, даты открытия ресторана в Санкт-Петербурге…"
Дверь открылась. Вошел Андрей. Глаза красные, небритый, постаревший лет на десять. "Маргарита Павловна, можно?" – голос хриплый. Следователь кивнула. Андрей сел напротив. "Я не знал. Клянусь мамой, не знал!" Он тер лицо ладонями. "Подал на развод. Не могу с этим жить. Думал, женюсь на любви всей жизни, а оказалось…" Он не договаривал, да и не нужно. Мы оба знали, чем все обернулось. Он был просто марионеткой, очарован, втянут, использован. Жертва чужих амбиций, как и я.
Дома сидела на кухне постаревшая, осунувшаяся мама. Перед ней чашка остывшего чая. "Я ничего не видела", – повторяла она в сотый раз. – "Думала, вы у меня такие дружные, такие родные…"
Я села рядом, погладила по плечу. "Ты не виновата, мам. Ты верила в нас обеих. Это не ты ее такой воспитала. Это она сама себя выбрала".
Против Жанны было возбуждено уголовное дело по статьям 30 и 105 УКРФ (Покушение на убийство). Ее адвокат пытался представить все как нервный срыв, последствия стресса, но улики говорили громче любых оправданий.
Жизнь постепенно возвращается в привычное русло. Только теперь в телефоне нет сообщений от Жанны.
Приехала подруга Даша с яблочным пирогом, моим любимым. "Родство – это не ДНК, – говорит она, раскладывая тарелки. – Это когда тебя не продают за квадратные метры". Я смеюсь. Первый раз за три недели искренне. Даша, соседка тетя Валя, коллеги, Роман – вот моя настоящая семья.
Рассвет. Кухня. Чайник кипит на плите. Прижимаюсь к своему любимому мужу, шепчу: "Спасибо, что был рядом". Он целует меня в лоб. "Ты мой человек, моя любовь. Не дам в обиду".
За окном просыпается город. Дворники моют тротуары, мамы ведут детей в школу, где-то лает собака. Жизнь идет своим чередом, и это главное.
Стою у окна, смотрю на обычное утро и впервые за долгое время чувствую не тревогу, а свободу. Потеряв сестру, ту, которую, как оказалось, я придумала, я обрела ясность. Простить Жанну? Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. Время лечит, говорят. Но сегодня моя задача – беречь тех, кто бережет меня. Потому что семья – это не узы крови, это узы любви.