— Девочки, проходите, конечно.
Эту фразу я услышал, когда вышел заваривать чай. Просто шёл мимо входной двери на кухню и случайно поймал голос Веры Павловны — нашей соседки. Она редко с кем говорила громко, а тут — прямо с порога: радостно, доверчиво, как будто встретила старую знакомую.
— Мы быстро, — ответила молодая, с немного продавленным голосом. — Проверочка, Вера Павловна. По трубам.
Я поставил кружку, замер. Странное чувство — не тревога, а пауза. Как будто что-то идёт не так.
Вера Павловна жила одна. Ей под восемьдесят, но держалась бодро. Шапочка, цветной халат, свои выражения типа «ой, ты мой озорной», когда радовалась чему-то. Никогда не приглашала просто так. Даже нас — только по делу.
А тут — “девочки”, “проходите”, “узнала”.
Я приоткрыл входную дверь. В подъезде было тихо. Но от Веры слышно: кто-то возится — передвигают стул, что-то ставят на пол. Потом голос:
— Вот, смотрите. Гибкая подводка старая. Течь может дать в любой момент.
— Да что вы говорите…
— Сейчас меняем — и будет как новенькая. Нам только паспорт нужен и шесть тысяч. По ведомости.
Я вышел в коридор. Дверь была Веры Павловны была открыта, там стояли две девушки. Одна — с планшетом и сумкой, в жилетке с надписью «Водоканал-Сервис». Вторая — моложе, с длинными ногтями и папкой. Улыбка ровная, слишком отработанная.
— А вы кто, молодой человек? — спросила первая, уже чуть суше, чем с Вера Павловной.
— Сосед, — сказал я. — А вы кто?
— Мы из сервиса. По проверке труб и водоподводки. Всё официально.
— Документ покажете?
— У нас электронные. Мы по ведомости, можете не беспокоиться. Вот, — и она показала планшет, на котором был просто экран входа.
— И что вы здесь делаете?
— Проверяем. У Веры Павловны старая система, нужно заменить. Это по стандарту. Сейчас быстренько всё сделаем — и пойдём.
Вера Павловна стояла у входа, растерянная. В руках — старый кошелёк.
— Тимофей, а что делать? Они говорят, если не поменять — могут и штраф дать… Я ж не знала.
— Кто говорил про штраф?
— Девочки. Они же специалисты.
— Вы от управляющей компании? — спрашиваю уже спокойнее.
— Мы подрядчики.
— То есть не сотрудники?
— Мы по договору.
— Где он?
Младшая фыркнула.
— Вы что, контролёр? Или адвокат? Мы вам мешаем?
— Вы зашли в квартиру к пожилому человеку, без предупреждения, без документов, начинаете “по ведомости” и тут же “штраф” и “шесть тысяч”.
Вы уверены, что хотите, чтобы я вызвал участкового?
— Вызывайте, кого хотите, — сказала старшая. Но голос стал мягче.
— Хорошо, — сказал я и достал телефон.
— Да не надо! — вмешалась младшая. — Мы просто хотели как лучше. Просто предложили. Не хотите — не надо.
— Тогда собирайте сумку. И уходите.
Они быстро начали сворачивать шланг, убрали “документы”, спрятали планшет. На выходе старшая бросила:
— Сейчас все такие умные стали. Только мешают работать.
— Угу, — сказал я. — Вам — да.
Когда дверь захлопнулась, я остался с Вера Павловной на кухне.
Она всё ещё держала в руках кошелёк.
— Спасибо тебе, сынок, — тихо сказала она. — А то я уже деньги искала…
— Ничего. Просто... в следующий раз никого не пускайте. Даже если вежливые. Особенно если вежливые.
Она кивала, виновато.
— А как же знать, кто настоящий?
— Настоящие приходят с предупреждением. Не “сейчас, срочно, только у вас”.
Я вернулся домой, сел за стол. Сделал глоток уже холодного чая. И я подумал: чаще всего зло — не громкое. Оно заходит с улыбкой и говорит:
“Бабулечка, мы быстро. Шесть тысяч — и готово.”
Прошло меньше часа.
Я уже почти забыл про разговор. Залил чай повторно, сделал пару рабочих звонков, и как раз собирался вернуться к ноутбуку, когда в подъезде снова послышался стук — но теперь не такой лёгкий, как раньше, а хлёсткий, как в фильмах, где требуют открыть “по делу”.
Я вышел на лестничную клетку — и сразу понял: это не случайность.
Перед дверью Веры Павловны стояли те же девушки, и с ними — мужчина. Высокий, лобатый, в такой же жилетке, только с надписью «Старший инспектор». Лицо гладко выбрито, руки в перчатках, в одной из них — кожаная папка.
Увидев меня, он прищурился.
— Вот он, — сказала старшая. — Этот сосед мешал работать. Бабушку напугал, телефон доставал, угрозами.
— Вызывайте кого хотите, — сказал я.
— А вы кто будете? — спокойно, но с нажимом произнёс мужчина.
— Сосед. — Я показал рукой на дверь. — Вера Павловна живёт одна. Вы заходили без документов.
— Девушки показали удостоверение.
— Не показали. Только планшет с картинкой.
— А зачем вам удостоверение? Вы контролирующий орган?
Я не ответил сразу. Он говорил как будто не мне — а публике. Только публики не было.
— Я человек, рядом с которым пытались обмануть пожилого человека, — сказал я. — Без предупреждения, без заявки, с требованием “паспорт и шесть тысяч”.
— Никто не требовал.
— Я слышал своими ушами.
— Это всё было предложением. Клиент вправе отказаться.
Я повернулся к двери.
— Вера Павловна?
Она открыла осторожно. Глаза — испуганные.
— Тимофей, они снова пришли… С мужчиной.
— Всё хорошо. Я рядом. Вам предлагали что-то оформить?
— Они сказали, что я уже впустила их, значит, согласилась. Что если я сейчас откажусь — это будет как срыв работы. Что на меня могут подать в суд за отказ от стандартной процедуры.
Я повернулся к «старшему инспектору».
— Серьёзно?
Он пожал плечами.
— Мы можем зафиксировать, что она отказалась от технической модернизации. Это может вызвать вопросы. А может и нет — решит отдел.
— Вы её пугаете.
Он не отвечал. Девушки стояли рядом — теперь уже больше раздражённые, чем вежливые.
— У нас всё официально, — процедила младшая. — Не хотите — ваше право. Но не мешайте другим.
— Я не мешаю. Я рядом.
Мужчина шагнул ближе ко мне.
— Я сейчас позвоню участковому. Посмотрим, как вы объясните, что не дали специалистам работать.
— Отлично. — Я достал телефон. — Звоните. А я пока позвоню в ваш “водоканал”.
Он напрягся.
— Назовите, пожалуйста, вашу организацию. Полное юрлицо, ИНН, адрес.
— Вы кто такой, чтобы спрашивать ИНН?
— Вот это — ключевая фраза, — сказал я. — Настоящие специалисты не боятся оставить контакты. А вы боитесь. Потому что всё — липа.
Он молчал.
— Девушки, вам сколько платят за одну “замену”? — спросил я, не глядя на них.
Старшая вздрогнула.
— Это не ваше дело.
— Всё становится моим делом, когда рядом с моей дверью стоит человек с папкой и пытается выбить деньги из пенсионерки.
— Мы не…
— Шесть тысяч. Сейчас. Паспорт. Без объяснений. Это не работа. Это схема.
— Молодой человек… — начал «старший», но я уже смотрел на телефон.
— Или вы уходите. Или я фиксирую всё на камеру и отправляю в управляющую, в чат дома и в полицию.
Он пару секунд смотрел. Потом резким движением убрал папку под мышку.
— Идём, — бросил он. Девушки послушно пошли за ним.
На лестнице он ещё раз обернулся:
— Из-за таких, как вы, все потом страдают.
— Из-за таких, как вы, — сказал я, — все начинают бояться даже звонка в дверь.
Я остался с Верой Павловной на кухне. Она дрожала — не от страха, а от унижения.
— Я правда думала, что они официальные. Всё же выглядело… убедительно.
— Они этим и живут. Улыбка. Жилетка. Термин “по стандарту”.
Я сделал паузу.
— Но вы ничего не подписали. Это главное.
— Если бы не вы… — сказала она. — Я бы заплатила. Они так уверенно говорили. Я почти извинилась, что у меня мелкими купюрами.
— Они умеют это делать.
— И что теперь?
— Теперь мы напишем в чат. И в УК.
— Я постесняюсь…
— А я — нет.
"Уважаемые соседи. Сегодня по квартирам ходят псевдосотрудники под видом «Водоканал-Сервис». Заходят без документов, убеждают делать замену подводки «по нормативу». Запугивают штрафами. Пытались взять деньги с пожилой соседки. Если видите — не впускайте. Уведомите УК. Я вызвал полицию."
Сообщение ушло. Через пять минут — новые сообщения
"Они у меня тоже были",
"Унесли три тысячи",
"Мама впустила, я только потом понял",
"Спасибо, что написали".
На следующий день было тихо.
Я вышел по делам — и по привычке окинул взглядом подъезд. Никого чужого. Ни жилеток, ни планшетов, ни сумок с “инструментами”. В чате появилось сообщение от управляющей:
“Уважаемые жильцы, по дому действительно зафиксированы случаи посещения квартир неизвестными лицами под видом технических специалистов. Мы уведомили полицию и распространили информацию по участковому округу. Просим никого не впускать без официального уведомления.”
А ещё через час — звонок в дверь.
Вера Павловна.
Стоит в пальто, с контейнером в руках.
— Я пирог принесла. С вишней.
— Спасибо, — сказал я. — Но можно же было не печь.
— Можно. Но я же не только пирог принесла.
Она села на табурет. Положила руки на колени.
— Я думала всю ночь. Они же... так говорили, как будто знают, что делают. Не кричали, не врывались. Просто — уверенно. А я стояла с деньгами и чувствовала себя виноватой, что не отдаю.
— Вот это самое страшное, — сказал я. — Когда человек чувствует, что он должен, хотя с ним только что сыграли спектакль.
Она кивнула.
— Я так злилась потом. Не на них — на себя. Что впустила. Что растерялась.
— Это не ваша вина. Это их профессия — вызывать доверие, а потом делать вид, что вы сами всё решили.
Она посмотрела в окно.
— Мне внук потом написал. Сказал: “Бабушка, если бы ты была одна, тебя бы обманули.”
Я спросила: “А ты бы что сделал?”
Он сказал: “Ничего. Я бы тоже растерялся.”
А вы — не растерялись.
— Я просто оказался рядом, — сказал я.
— Вот именно, — ответила она. — Рядом. Это сейчас редкость.
Не все умеют защитить себя. Не все умеют защитить других. Но если ты рядом — и не промолчал, этого может хватить. На этот раз — хватило...
Подпишись на канал — здесь обычные истории Тимофея становятся необычно близкими.