Туман, густой, как парное молоко, медленно растекается по долине, окутывая вековые кедры. В старой избушке, сложенной из потемневших от времени брёвен, уже мерцает свет лучины. Агафья осеняет себя крестом перед образами в красном углу — лики святых, написанные её отцом, глядят на неё с суровой, но милосердной грустью.
Пробуждается она до рассвета. Первые её слова — «Слава Тебе, Господи», а последние перед сном — «Господи, помилуй».
Умывается ледяной водой из ручья, даже в лютые морозы, — так заведено, «чтобы тело не возобладало над духом». Завтракает тем, что есть: лепёшкой из муки, перемолотой на жерновах, да травяным чаем из чаги, смородинового листа и саган-дайля.
Затем начинается работа. Всё в избе сделано её руками: половики из крапивного волокна, прялка для холстов, деревянная утварь, вырезанная из кедра. Даже иглы она мастерит сама — из рыбьих костей.
Если нужно, берёт рогатину и идёт по звериному следу. Когда-то её брат Дмитрий был искусным охотником — мог загнать оленя босиком по снегу. Теперь она сама ставит силки на зайцев, а рыбу ловит на самодельные крючки.
Однажды нашла в капкане раненого соболя — выходила его и отпустила: «Грех губить живность, если не для пропитания».
Её Библия — древняя, ещё дониконовских времён, с поблёкшими от времени буквами. Читает она её нараспев, по-церковнославянски. Крестится двумя перстами, признаёт только иконы, написанные по старинным канонам.
— Телевизор — это дьявольское изобретение, — говорит она редким гостям. — А фотография — похищение души, не позволю!
Даже гвоздей в избе не держит — только деревянные шипы, ибо «железо от лукавого». Когда ей привезли солнечную батарею, долго молилась, прося защиты от «бесовского света».
Однажды зимой, когда припасы подошли к концу, она неделю питалась одной сушёной рыбой. Ослабела настолько, что не могла подняться. Но, как сама рассказывает, «ангел явился во сне и велел идти к ручью». Там она нашла замёрзшую рябчику — будто сама судьба послала ей спасение.
А ещё она верит, что в тайге обитают «древние» — духи, которых никто, кроме неё, не видит. Иногда оставляет им на пне кусок хлеба — «чтоб не гневались».
С наступлением темноты зажигает лучину и подолгу смотрит в чёрную бездну леса за окном. В углу хранятся семейные реликвии: материна прялка, отцов топор, братовы лыжи из цельного кедра. Порой тихо напевает старинные старообрядческие стихиры — те самые, что пели её предки ещё при царях.
Потом ложится спать на деревянный полок, укрываясь тулупом. За стеной воет ветер, шуршат мыши, но ей не страшно. Она знает: если завтра не проснётся — Господь примет её душу так же тихо, как она жила: без лишних слов, без жалоб, по-староверски — стойко и смиренно.
Необыкновенные истории из жизни отшельницы
С тех пор как Агафья осталась одна, её жизнь наполнилась испытаниями, загадочными встречами и чудесами. Вот лишь несколько удивительных случаев, о которых она рассказывала редким гостям.
Однажды зимой к её избушке подошла женщина в старинном одеянии. Та молча постояла у крыльца, затем растворилась в лесу. Позже Агафья говорила: «Это не живая была. Матушка моя навестила».
Возле её жилища часто бродил огромный медведь. Как-то раз он разорил запасник с рыбой, но Агафья не стала его прогонять — лишь строго сказала: «Ты что, хозяин, без спросу берёшь?» Зверь ушёл и больше не трогал её припасы. С тех пор она называла его «хозяйский» и оставляла ему рыбу на краю поляны — «чтоб не злился».
Летом 2010 года, когда в Сибири бушевали лесные пожары, пламя подступило к её дому. Агафья не побежала, а стала молиться перед иконами. Через час ветер переменился, и огонь обошёл избу стороной. Позже она говорила: «Это батюшка Карп с небес помог».
Несколько лет подряд она находила у крыльца связки сушёных грибов и кореньев — будто кто-то подкладывал. Однажды выследила: оказалось, это старая лиса приносила «дары» из заброшенной охотничьей избушки.
Как-то ночью в окно постучали. Агафья увидела двух людей в чёрном — лиц их разглядеть не смогла. Они молча протянули свёрток. Когда она перекрестилась — те исчезли, а на снегу осталась… рыба, которую она не ловила.
Когда ей впервые привезли солнечную батарею и лампу, Агафья три дня боялась заходить в избу, ночевала в бане. Говорила, что по ночам «из коробки шепчет». Потом осмелела, но лампу завешивала платком — «чтоб свет не смущал».
Её последняя коза заболела и умерла. Агафья три дня читала над ней псалмы — и та вдруг поднялась. Прожила ещё два года. «Бог дал — Бог и взял, а потом опять дал», — объясняла она.
Однажды в лесу она нашла зарубку на дереве, а под ней — письмо на берёсте: «Агафья, молись за нас, грешных». Кто оставил послание — осталось загадкой.
В 2012 году ей приснилось, будто «небо свернулось, как свиток». Проснулась в страхе, но потом успокоилась: «Значит, Господь дал мне ещё время на покаяние».
Агафья уверена: тайга — живая, и всё, что с ней происходит, — неслучайно. Её жизнь — это сплав суровой действительности и древних поверий, где правду уже не отличить от предания.