- Анфиса, я забыла вторую переноску, поэтому на дачу вы с Зоей поедете вместе.
- ЧИВООООО?!!!
Так началась вчерашняя поездка. И, будь я чуть поумнее, я бы с первого вопля поняла, что ничего хорошего она нам не сулит. А намерения были самые лучшие: переноска большая, котиньки старенькие, маленькие — вместе им будет даже веселее.
Но если Зоя за последнее время накопила жирок, то в Анфисе все, что есть — лохматая шкура и килограмм веса. Но это килограмм харизмы, самомнения и ярости, который никак не желал втискиваться в переноску после Зойца.
- Корона! Корона!! — сипло вопила Императрица, застревая на входе.
- Что “корона”?
- Корона не пролазит!!!
- Это не корона, а твои копыта растопыренные! А ну собери ноги в кучу!
Приказать легко. А на деле у Анфисы оказалось 32 ноги, которые ни в какую не желали упихиваться. Но, знаете, против Насти нет приема — особенно, если Настя осерчала.
- Она жирная! — вопила Императрица уже в переноске, — мне нечем дышать! Я задыхаюсь, ее жиры меня убьют!
Бедная Зоец втянула в себя примерно всё. Остались только глаза и уши, но и они занимали слишком много места.
- Бесишь! Бесишь, скотина!! - и лапой, лапой по пестрым ушам.
Зоя старалась не дышать и всю дорогу негромко бубнила:
- Ом мани падме хур иже еси на небеси…
Природное добродушие и странное чувство жалости к этой бесноватой бабке не позволяло ей просто вломить со всей бегемотьей дури. “Что бы на моем месте сделала Моня?” — тревожные мысли Зойца мгновенно сложились в правильный ответ:
Моня бы просто повернулась жопой и стала смотреть в окно.
Зоя так и сделала.
Ее объемистая попа легко амортизировала императорскую ярость — сколько бы Анфиса ни долбила высохшими лапками, пробить слой подкожного жирка ей было не под силу. Она только зря вспотела и утомилась.
Это был подлый удар ниже пояса.
- Какого хрена?! Почему она со мной не разговаривает?!
- Она сумасшедшая, все время молится. Выпустите меня, я боюсь с ней ехать!
- У нее слишком большая жопа, это противоречит Женевской конвенции!
Но жопа была не только большая, а еще и мягкая. Тепленькая и пушистенькая. Поэтому, когда измученная Анфиса без сил на нее рухнула, лапки сами собой зарылись в густую шерсть, а глазки закрылись.
Я приоткрыла дверцу переноски и увидела Императрицу, безмятежно спящую на Зойкиной жопе. Раскинув лапы, Анфиса обнимала ее, как русское поле — голова запрокинута, изо рта тихонько стекает слюнка.
- Пиписик, приехали. Вылазь.
Императрица приоткрыла мутный со сна глаз и дернула ножкой:
- Закрой дверь с той стороны. Дует.