Инна укачивала Машеньку, которая никак не хотела засыпать. Дочке было всего три месяца, и она часто капризничала по вечерам. За окном уже стемнело, а малышка все хныкала и отказывалась спать.
— Ну что там у вас? — недовольно крикнул из гостиной Павел. — Когда наконец тишина будет?
— Маша не спит, — ответила Инна, продолжая качать ребенка.
— А ты что, не можешь её успокоить? Целый день дома сидишь!
Инна прикусила губу. Павел считал, что раз она в декретном отпуске, то должна справляться с ребенком без его помощи. А сам приходил с работы и требовал полной тишины.
Наконец Маша заснула. Инна осторожно положила её в кроватку и вышла из детской. Павел смотрел телевизор, разложившись на диване.
— Ужин готов? — спросил он, не отрываясь от экрана.
— Не успела. Маша весь день капризничала, только сейчас уснула.
— Как это не успела? — повернулся к ней муж. — Ты что весь день делала?
— С ребенком занималась. Кормила, переодевала, укачивала...
— И это всё? На целый день работы?
— Павел, ты попробуй хоть раз целый день с грудным ребенком посидеть. Поймешь, что это не отдых.
— Не отдых? — рассмеялся он. — Дома сидишь в тепле, по телефону болтаешь, в интернете сидишь. Это не отдых?
— Я не болтаю по телефону! И в интернете не сижу! У меня времени на это нет.
— Ага, конечно. А посуду кто должен мыть? Еду кто готовить? Я работаю с утра до вечера, а ты что — на курорте?
Инна почувствовала, как внутри закипает обида. Неужели Павел действительно думает, что декрет — это отпуск?
— Пав, я устаю не меньше тебя. Ребенок требует постоянного внимания.
— Устаешь? От чего устаешь? От того, что дома сидишь?
— От того, что дня и ночи нет! Маша каждые два часа просыпается, я её кормлю, меняю подгузники. Потом она плачет, я её укачиваю. Потом опять кормление...
— Ну и что? Это же естественно для матери!
— Естественно, но тяжело. Особенно когда никто не помогает.
— А кто должен помогать? — удивился Павел. — Я работаю! Зарабатываю деньги на семью! А ты в декрете — значит, твоя работа дома.
— Моя работа круглосуточная. У тебя хотя бы выходные есть.
— Какие выходные? Я и в выходные думаю о работе!
— А я и в выходные с ребенком. Разницы никакой.
Павел встал с дивана и подошел к жене.
— Слушай, Инна, ты что-то совсем разбаловалась. Ты в декрете — сиди и не рыпайся! Воспитывай ребенка, веди хозяйство. Это твоя обязанность.
— Обязанность? А твоя обязанность только деньги зарабатывать?
— Правильно! Я мужчина, кормилец семьи. А ты женщина, мать. У каждого свои функции.
— Павел, а если я заболею? Кто будет с Машей?
— Не заболеешь. Молодая, здоровая.
— А если все-таки заболею?
— Ну... вызовешь маму свою. Или мою.
— А если мамы не смогут приехать?
— Инна, ну что ты все время придумываешь какие-то проблемы? Живи сегодняшним днем!
— Не придумываю, а думаю о реальности. Дети болеют, мамы тоже могут заболеть.
— Тогда как-нибудь справишься. Женщины тысячи лет детей растили и ничего.
Инна пошла на кухню готовить ужин. Разговор расстроил её, но спорить дальше не хотелось. Павел все равно не поймет.
Она жарила котлеты и думала о том, как изменилась её жизнь за эти три месяца. Раньше она работала менеджером в офисе, общалась с людьми, решала разные задачи. Было интересно и разнообразно.
Теперь весь её мир сузился до размеров квартиры. Кормление, смена подгузников, укачивание, стирка детских вещей. И так каждый день, без выходных и отпусков.
— Котлеты готовы? — крикнул из гостиной Павел.
— Да, сейчас накрою на стол.
За ужином Павел рассказывал о делах на работе. Инна слушала и думала, как соскучилась по взрослому общению. Хотелось поделиться своими мыслями, обсудить что-то кроме детских дел.
— А у меня сегодня интересный случай был, — сказала она. — Маша впервые улыбнулась осознанно. Не просто так, а именно в ответ на мою улыбку.
— Ну и что? — равнодушно отозвался Павел. — Дети все так делают.
— Но это же важный этап развития! Значит, она начинает узнавать маму.
— Инна, ну хватит мне мозги засорять этими детскими мелочами. У меня на работе серьезные дела, а ты про улыбки рассказываешь.
— Для меня это не мелочи. Это моя жизнь сейчас.
— Вот именно! Твоя жизнь — дом и ребенок. А моя — работа и зарабатывание денег. Не надо смешивать.
Инна замолчала. Получается, что её интересы Павла вообще не волнуют?
— Пав, а можно я завтра к маме съезжу? Давно её не видела.
— Зачем? Она же может сама приехать.
— Ей тяжело. У неё ноги болят.
— А тебе не тяжело с грудным ребенком по городу мотаться?
— Маша уже большая, нормально переносит поездки.
— Инна, ты в декрете. Твое место дома. Зачем тебе куда-то ездить?
— Хочется людей увидеть, поговорить с мамой.
— По телефону поговори. Зачем лишний раз ребенка тревожить?
— Мама хочет внучку увидеть. Она же бабушка.
— Пусть приезжает сама, если хочет.
— Павел, но почему я должна сидеть дома как в тюрьме?
— Какая тюрьма? У тебя дом, семья, ребенок. Что еще нужно?
— Общение нужно! Смена обстановки!
— Тебе общения мало? Вот я с тобой общаюсь.
— Ты приходишь с работы усталый, ужинаешь и в телевизор смотришь. Это не общение.
— А что такое общение? Чтобы я с тобой часами болтал?
— Чтобы ты интересовался моими делами. Спрашивал, как прошел день, что с ребенком.
— Зачем мне спрашивать? Я вижу — ребенок живой, здоровый. Значит, все нормально.
— А как я себя чувствую, тебе неинтересно?
— Чувствуешь себя хорошо. Дома сидишь, никто не напрягает.
Инна поняла, что Павел искренне считает декрет легкой жизнью. Для него мать с грудным ребенком — это человек на отдыхе.
— Павел, а ты хоть представляешь, каково это — быть в ответе за маленького человека двадцать четыре часа в сутки?
— Представляю. Кормишь, когда проголодается, меняешь подгузник, когда намочит. Что тут сложного?
— А если она заболеет? А если упадет? А если с ней что-то случится?
— Ну и что? Вызовешь врача, в больницу поедешь. Для этого скорая помощь есть.
— А страх за ребенка? Постоянное беспокойство?
— Какой страх? Дети крепкие, с ними ничего не случается.
— Павел, ты же сам был ребенком. Неужели не помнишь, как мама за тебя переживала?
— Мама переживала, но не истерила же. Нормально меня растила.
— А что, я истерю?
— Ну да! То тебе жарко, то холодно, то ребенок мало спит, то много. Вечно что-то не так.
— Я не истерю, а волнуюсь. Это разные вещи.
— Для меня одинаковые. Мужчинам некогда волноваться, у нас дела серьезные.
Инна допила чай и начала убирать посуду. Говорить с Павлом было бесполезно — он жил в своем мире, где декрет равен отпуску.
— Кстати, — сказал Павел, — завтра у меня корпоратив. Поздно приду.
— А как же Маша? Если она будет плакать вечером?
— Ты же мать, справишься.
— А если я не справлюсь?
— Справишься. Куда денешься.
— Павел, а можно мне тоже иногда развеяться? Встретиться с подругами, в кино сходить?
— Зачем тебе кино? Дома фильмы смотри.
— Хочется из дома выйти, людей увидеть.
— Людей увидеть? А ребенок что, не человек?
— Человек, но маленький. Мне хочется со взрослыми пообщаться.
— Со мной общайся.
— Ты же не хочешь о моих делах слушать.
— Потому что твои дела неинтересные. Подгузники, кормления — что тут обсуждать?
— А твои дела интересные?
— Конечно! Я же работаю, деньги зарабатываю.
— А я ребенка воспитываю. Это не менее важно.
— Важно, но не интересно. Все женщины детей рожают, ничего особенного.
Инна почувствовала себя униженной. Получается, её материнство — это что-то обыденное, не заслуживающее внимания?
— Павел, а если я выйду на работу раньше срока?
— Как это раньше? У тебя декрет до полутора лет.
— Можно выйти и раньше. Оформить ребенка в ясли.
— Зачем? Лучше дома с мамой, чем в яслях с чужими тетками.
— Но мне хочется работать.
— Что хочется? Зачем тебе работа, если я зарабатываю?
— Хочется чувствовать себя нужной, полезной.
— Ты и так нужная. Дом ведешь, ребенка растишь.
— Но это не оценивается. За домашнюю работу не платят зарплату.
— А зачем тебе зарплата? У меня есть деньги на всех.
— Не в деньгах дело. В самоуважении.
— В каком самоуважении? Ты мать! Это самая важная роль в жизни женщины!
— Важная, но не единственная. Я еще и личность.
— Личность? Ты жена и мать. Этого мало?
— Мало. Хочется развиваться, общаться, работать.
— Инна, ты чего-то странное говоришь. Женщина должна быть дома с детьми.
— Почему должна? Кто это решил?
— Природа решила. Женщины рожают детей, значит, должны их растить.
— А мужчины тоже участвуют в появлении детей. Почему они не должны их растить?
— Потому что у мужчин другая роль. Добытчики, защитники.
— Павел, мы же в двадцать первом веке живем! Роли изменились!
— Для меня не изменились. Я традиционный мужчина.
— А я не хочу быть традиционной женщиной.
— Хочешь не хочешь, а ребенок у тебя есть. Значит, должна им заниматься.
— Заниматься должна, но не в одиночку. Это же и твой ребенок!
— Мой ребенок, но воспитывать его — женское дело.
— А любить его — тоже женское дело?
— Люблю я её. Но по-мужски. Обеспечиваю, защищаю.
— А играть с ней? Читать сказки? Купать?
— Это все мамины обязанности.
— Почему обязанности? Это же радость!
— Для женщин радость. А мужчинам некогда радоваться.
Инна поняла, что Павел лишает себя половины родительского счастья. И её лишает права на другие радости в жизни.
— Пав, а что будет, когда Маша подрастет? Когда пойдет в школу?
— Что будет? Будешь её в школу водить, с уроками помогать.
— А работать я буду?
— Зачем? До восемнадцати лет ребенка воспитывать надо.
— То есть восемнадцать лет сидеть дома?
— А что плохого? Спокойная жизнь, никакого стресса.
— Но я же деградирую без работы! Потеряю квалификацию, навыки.
— А зачем тебе квалификация? Ты же не мужчина.
— А женщинам квалификация не нужна?
— Женщинам нужны дети и семья. Остальное от лукавого.
Инна встала из-за стола. Разговор зашел в тупик. Павел видел в ней только функцию — мать и домохозяйку. А она хотела оставаться человеком.
— Знаешь что, Павел, — сказала она, — завтра я все-таки поеду к маме. С Машей.
— Я же сказал — не надо!
— А я сказала — поеду. Это не обсуждается.
— Как это не обсуждается? Я глава семьи!
— А я мать ребенка. И имею право решать, где мне её показывать.
— Инна, ты совсем обнаглела! Ты в декрете — сиди и не рыпайся!
— Не буду сидеть. И буду рыпаться. У меня есть права.
— Какие права? Ты на моих деньгах живешь!
— А ты в моем доме живешь. Который я убираю, в котором готовлю, за которым ухаживаю.
— Это твои обязанности!
— А твои обязанности — не только деньги зарабатывать, но и семьей заниматься.
Павел растерянно смотрел на жену. Кажется, он впервые увидел в ней не покорную домохозяйку, а человека со своими потребностями.
— Что с тобой происходит, Инна?
— Я просыпаюсь. Понимаю, что декрет — это не рабство.
— При чем тут рабство?
— При том, что раб не имеет права голоса. Как и я в твоем понимании.
— Ты не раб! Ты жена и мать!
— Которая должна сидеть дома и молчать?
— Которая должна заниматься своими прямыми обязанностями.
— А мои права? Право на общение, развитие, самореализацию?
— Самореализация через материнство! Что еще нужно?
— Нужно понимание мужа. Поддержка. Участие в воспитании ребенка.
— Я участвую! Деньги зарабатываю!
— Это не участие, а обеспечение. Участие — это когда ты знаешь, во сколько дочка спит, что она ест, как развивается.
— Зачем мне это знать? У тебя же все в порядке.
— Потому что это твой ребенок тоже. И ты должен в её жизни участвовать.
Павел помолчал. Потом сказал неуверенно:
— Ну хорошо. Скажи мне, что она умеет. Расскажи про развитие.
Инна удивилась. Неужели Павел действительно хочет узнать про дочку?
— Она уже держит головку, следит глазами за игрушкой. Узнает мой голос, улыбается в ответ на улыбку...
— И это все?
— Для трех месяцев это очень много! Каждый день что-то новое.
— А я этого не замечаю...
— Потому что не интересуешься. А если бы интересовался, увидел бы, какая она умница.
Павел задумался. Кажется, он начинал понимать, что упускает что-то важное.
— А что мне делать, чтобы... участвовать?
— Помогать мне. Иногда покачать её, искупать. Поговорить с ней.
— Разве она понимает?
— Конечно понимает! Дети чувствуют интонацию, настроение.
— И ты думаешь, мне это будет интересно?
— Попробуй. Может, откроешь в себе что-то новое.
Павел неуверенно кивнул. А Инна поняла — есть шанс изменить ситуацию. Главное, не сдаваться и отстаивать свои права. Декрет — это не рабство, а временный этап в жизни. И прожить его нужно достойно.