В тайге, в полной изоляции от внешнего мира, дети семьи Лыковых (староверов, которые бежали в глушь Саян в 1930-х годах) находили способы играть, используя то, что было вокруг.
Их игры были простыми, но творческими, ведь у них не было игрушек из «большого мира».
Во что играли дети Лыковых?
1. Самодельные куклы и фигурки.
— Делали из тряпок, бересты, дерева.
— Шили одежду из обрезков ткани.
2. Игры с природными материалами.
— Камешки, шишки, ветки заменяли «игрушки».
— Строили домики из палок и мха.
3. Подражание взрослым.
— Дети копировали работу родителей: «рубили дрова» палками, «готовили еду» из травы и ягод.
4. Сказки и устные игры.
— Родители рассказывали старые предания и библейские истории.
— Дети придумывали свои истории, разыгрывали сценки.
5. Физические игры.
— Бегали, лазали по деревьям.
— Зимой катались с самодельных снежных горок.
У Лыковых не было ни мячей, ни настольных игр, но их детство, хоть и суровое, не было лишено радости. Они учились выживать с малых лет, но находили время и для простых забав.
Дети, рожденные не в мир с мячами и конфетами, а в царство снега, голода и бесконечного труда.
Их колыбельные — шум ветра в кедрачах, их няньки — холод и тишина.
У них не было кукол с фарфоровыми личиками — только жёсткие тряпичные свёртки, сшитые дрожащими пальцами матери.
Береста вместо платья, угольки — вместо глаз. Они качали этих «деток» и шептали им слова, подсмотренные у взрослых: ,,Спи, а то медведь унесёт"
Агафья, младшая, шепчет берёзовому полену:
— Ты – кукла Матрёна. Вот тебе платочек.
Она заворачивает щепку в тряпицу, потом резко хватает «ребёнка» за «ногу»:
— Волк пришёл! Ааа!
Мальчишки вырезали из дерева лошадок — корявых, неуклюжих. Но когда они скакали на них по полуизбы, в воображении это были лихие кони, мчащие их туда — за горы, где, как говорил отец, «люди живут в грехе».
Но разве дети понимали грех? Они понимали только то, что там — другие игры.
Летом, если удавалось урвать минуту от сбора кореньев, они строили домики из веток.
Мох — вместо перин, шишки — вместо гостей.
«Вот тут у нас печка, тут — кровать, а здесь дверь, чтобы волк не вошёл».
Но волки заходили. Настоящие. И тогда дети затихали, прижимаясь друг к другу, слушая, как отец хватает топор.
По вечерам, когда изба трещала от мороза, мать рассказывала им про ангелов и рай.
Дети верили. Они не знали мультиков, но видели чудеса в узорах инея на стёклах.
В их снах летали не самолёты, а огненные колесницы, уносящие их «в землю, где молоко и мёд».
А ещё они играли в «выживание»— но не так, как наши дети в компьютерные игры.
Они по-настоящему прятались от голода, учились не плакать, когда резало лапы стужа.
Маленький Савин однажды спросил: «А в городе дети тоже так играют?»
Ему не ответили.
Теперь там, в избушке у реки, осталась лишь Агафья.
Она до сих пор хранит ту самую тряпичную куклу — ту, что когда-то была сестрой, подругой, дочкой. Если прижать её к уху, кажется, ещё слышен смех тех детей.
Того детства, которого не было.
Но разве это детство? Или просто долгое ожидание чуда, которое так и не пришло?.
Они держались друг за друга, как корни старой лиственницы в каменистой почве.
В тайге не было места ссорам — там выживали.
Голод, холод, дикие звери и вечный страх быть найденными «грешным миром» сплачивали их крепче любых уз.
Но были ли они дружны?
— В страхе.
Когда завывал ветер или трещали деревья, дети сбивались в кучу, старшие прикрывали младших.
— В труде.
Маленькие руки собирали ягоды, таскали воду, щипали кору для пряжи — тут не до драк.
— В редких играх.
Самодельная кукла переходила от сестры к сестре, а палочные «кони» скакали по очереди.
Но и без конфликтов не обходилось:
— Из-за еды.
Если находили горсть кедровых орехов, могла вспыхнуть драка — кто больше собрал, кто заслужил.
— Из-за усталости.
Когда младший плакал ночами от холода, старшие ворчали: «Заткнись, а то зверь услышит!»
— Из-за «своей территории».
В тесной избе каждый угол был на счету — кто-то мог оттолкнуть другого, чтобы занять место у печки.
Самое страшное — одиночество после смерти:
Когда один за другим стали умирать (от голода, от болезней), оставшиеся цепенели.
Агафья, потерявшая мать, братьев и сестру, позже говорила: «Они ушли, а я осталась — как та береза, что одна на вырубке».
Они не знали слова «дружба». Они знали слово «вместе».
Потому что иначе — смерть.
Теперь ты понимаешь, да?.. 😔