У моего вынужденно затянувшегося пребывания на Диксоне («Красавиа» просто отменила мой рейс 18 июля, пересадив на 22-е) было и кое-что положительное: ведь 19 числа сюда прибывал «Академик Сомов».
В определённых кругах это легендарное судно – транспорт Росгидромета, выходя три раза в год из Архангельска, он проходит тремя рейсами всю Арктику, снабжая труднодоступные метеостанции на Краю Земли. А на метеостанции я и поселился, перебравшись с материкового Посёлка на почти не обитаемый Остров.
К прибытию «Сомова» метеостанция готовилась – не столько даже практически, сколько морально: по сути это для неё главный день года. 19-е выдалось самым мрачным днём всех моих полутора недель на Диксоне: +3 градуса, невыносимая мозгля, ночной дождь, густой туман и пронзительный ветер. Ноябрь как он есть – в середине лета! Ближе к полудню из тумана то и дело начал проступать силуэт судна, а ещё пару часов спустя туман расступился достаточно, чтобы видеть его отчётливо.
Приблизив «Сомова» в ультразум, я увидел, что вертолёт на его корме крутит винтами, а вскоре огромная грузная железная стрекоза в бело-голубой ливрее Архангельского авиаотряда уже висела над метеостанцией.
Тихая метеостанция наполнилась людьми, среди которых были как солидные специалисты, приехавшие налаживать новое оборудование, так и молодая художница, тут же пристроившаяся на крыльце чёрного хода писать картину маслом…
На вертолётной площадке осталось несколько коробок, и когда машина появилась вновь, мы кинулись туда просто держать их, чтобы ветер не сдул – от лопастей он такой, что при нас ускакала с обрыва пустая железная бочка. Ветер, грохот, жар от мотора – посадка вертолёта в нескольких метрах от тебя впечатляет.
Ещё больше впечатляет зрелище огромной машины, которая просто висит в воздухе, ожидая, когда с площадки уедет груженый посылками трактор или люди отвяжут привезённый контейнер.
Пяток контейнеров вертолёт выставил перед метеостанцией, и вот уже вся мужская часть гостей и хозяев кинулись их разгружать – бесчисленные коробки с припасами и оборудованием, мешки с мукой, бочки с реактивами… Не знаю, сколько центнеров перетаскал я – но явно не больше, чем другие.
Субординация сбилась полностью: если прежде мы ходили по метеостанции в тапочках – теперь носились в сапогах, и даже собака, прежде жившая на улице, разгуливала по помещениям. Вертолёт гремел над нами вновь и вновь – за полсуток стоянки «Сомова» он сделал десятки рейсов. Ну а улучив минутку, я расспрашивал «сомовчан», как там, на судне – и одни мне говорили про тесные каюты, про отличную еду, а другие – о том, что на борт попасть не так-то сложно, куда сложнее договориться о высадках, которые официально согласуются заранее на каждого пассажира.
Нам «Сомов» привёз симпатичную молодую пару робинзонов, год работавших на Белом острове и теперь державших путь в родной Новосибирск. Их тут же огорошило известие, что путь затягивается: авиарейс 25-го точно так же отменили, пересадив пассажиров на 29-е. С Диксона же «Сомов» увёз молодого крепкого паренька – на Землю Франца-Иосифа, где по зиме пять месяцев стоит кромешная темень, а белый медведи скребутся в окна...
Когда-нибудь пройти на «Сомове» его рейс – моя давняя мечта. Пора уже конкретно заняться её воплощением…
P.S.
Первые два и последний кадры – со следующего, необычайного погожего дня, когда «Сомов» ушёл за пролив снабжать геофизическую станцию Колба.