— Лидия Петровна, вы уверены, что хотите заглянуть именно в эту библиотеку? — спросила соседка Валентина, остановившись перед потемневшими от времени дверями. — Говорят, её уже лет десять как закрыли совсем.
— Именно поэтому и хочу посмотреть, — ответила я, поправляя сумочку на плече. — Здесь я проводила столько времени в молодости. Интересно, что с ней стало.
Валентина покачала головой и направилась к автобусной остановке, а я осталась стоять перед знакомым зданием. Кирпичная кладка потемнела, краска на оконных рамах облупилась, но общие очертания остались прежними. Помню, как бегала сюда каждый день после школы, делала уроки в читальном зале, а потом часами сидела среди стеллажей с книгами.
Дверь оказалась приоткрытой. Наверное, кто-то из коммунальщиков забыл закрыть на замок. Я толкнула её и вошла внутрь. Пахло пылью и старой бумагой — запах детства, который я узнала бы среди тысячи других. Солнечные лучи пробивались через грязные окна, освещая танцующие в воздухе пылинки.
В главном зале было тихо и пусто. Стеллажи стояли на своих местах, но большая часть книг исчезла. Видимо, их перевезли в другие библиотеки или просто выбросили. Я медленно прошла к тому углу, где раньше располагался читальный зал. Столы и стулья убрали, остались только следы на потёртом линолеуме.
— Простите, вам что-то нужно? — послышался голос за моей спиной.
Я обернулась и увидела пожилую женщину в сером халате. Волосы её были аккуратно собраны в пучок, а глаза смотрели внимательно и чуть настороженно.
— Извините, что зашла без разрешения, — смутилась я. — Дверь была открыта. Я просто хотела посмотреть на свою старую библиотеку. Здесь провела столько лет...
Лицо женщины смягчилось.
— Понимаю. Многие приходят посмотреть. Я Нина Михайловна, была здесь главным библиотекарем до самого закрытия. А теперь иногда захожу навести порядок, что-то разобрать. Как вас зовут?
— Лидия Петровна Морозова. В девичестве Белова. Я училась в седьмой школе, каждый день после уроков приходила сюда.
— Белова? — Нина Михайловна задумалась. — А не Лида ли вы? Девочка с косичками, которая всегда сидела у окна и читала приключенческие романы?
— Это я! — обрадовалась я. — Неужели вы меня помните?
— Конечно, помню. Вы были одной из самых усидчивых читательниц. Всегда вежливая, аккуратная. А потом куда-то пропали...
— После школы поступила в техникум в другом городе. Потом замуж вышла, переехала совсем далеко. А сейчас вот к дочери приехала погостить, она здесь живёт недалеко. Решила пройтись по знакомым местам.
Нина Михайловна улыбнулась и вдруг хлопнула себя по лбу.
— Лида, а ведь у меня для вас есть кое-что интересное! Подождите здесь минутку.
Она скрылась за стеллажами, и я услышала, как скрипят половицы под её шагами. Через несколько минут библиотекарь вернулась, держа в руках небольшую стопку тетрадей.
— Посмотрите, что я нашла на прошлой неделе в старом шкафу, — сказала она, протягивая мне тетради. — Кто-то из детей оставил здесь свои школьные дневники. А имя на обложке... Белова Лидия, седьмой класс.
Я взяла тетради дрожащими руками. Действительно, моим детским почерком было выведено: «Белова Лидия Петровна, 7 класс Б». Сердце забилось чаще. Как эти дневники попали сюда? Я совершенно не помнила, чтобы приносила их в библиотеку.
— Это невероятно, — прошептала я. — Как они здесь оказались?
— Наверное, забыли когда-то, — предположила Нина Михайловна. — Дети частенько оставляли разные вещи. Мы складывали всё в специальный ящик, а потом забывали отдать. Эти дневники пролежали в шкафу, наверное, больше сорока лет.
Я открыла первую тетрадь. Знакомый детский почерк, синие чернила, местами размазанные от слёз. Помню, как переживала из-за каждой плохой оценки, как боялась показывать дневник маме.
«15 октября. Получила двойку по математике. Не решила задачу про поезда. Марья Ивановна сказала, что я невнимательная. Очень стыдно. Мама расстроится», — прочитала я вслух.
— Ах, эта Марья Ивановна, — вздохнула Нина Михайловна. — Строгая была учительница. Помню, многие дети её побаивались.
— Да, она требовательная была. Но справедливая, — согласилась я, листая страницы. — Вот смотрите, через неделю уже пятёрка. Значит, выучила хорошо.
Во втором дневнике записи были более размашистые, видно, что рука уже окрепла. Восьмой класс. Тут уже появлялись записи не только об оценках, но и о друзьях, о первых увлечениях.
«2 декабря. Сегодня Витька Петров проводил меня до дома. Нёс мой портфель. Девчонки завидуют. А мне почему-то стыдно. Мама говорит, что ещё рано об этом думать».
— Ой, какая же я была глупенькая, — засмеялась я. — Этот Витька... Интересно, что с ним стало? Помню, он потом в армию ушёл, а я в техникум поступила.
— А вы не встречались с одноклассниками? — поинтересовалась Нина Михайловна.
— Как-то не сложилось. Жизнь разбросала всех по разным городам. Да и времени особо не было — работа, семья, дети...
Третий дневник оказался самым интересным. Девятый класс, последний год в школе для тех, кто планировал поступать в техникумы. Записи стали более серьёзными, взрослыми.
«20 мая. Скоро выпускной. Страшно думать, что больше не увижу наш класс вместе. Таня поступает в медицинское училище, Света — в педагогическое. А я всё ещё не решила. Мама хочет, чтобы я стала бухгалтером. Говорит, профессия нужная, всегда с работой буду. А мне нравится литература. Но на одних стихах далеко не уедешь, как говорит папа».
— Помню эти переживания, — тихо сказала я. — Казалось, что от этого выбора зависит вся жизнь.
— И что же выбрали? — спросила библиотекарь.
— Послушалась маму, пошла в экономический техникум. Стала бухгалтером, как она и хотела. Проработала всю жизнь в разных организациях. Не скажу, что ненавидела свою работу, но и особой любви не испытывала.
Я продолжала листать страницы. Вот запись о выпускном вечере, о прощании с учителями, о страхе перед неизвестным будущим. А на последней странице — стихотворение собственного сочинения:
«Детство моё улетает, как птица в осеннее небо. Взрослая жизнь наступает, а я ещё маленькой не была. Хочется всё успеть, всё понять, всё увидеть на свете. Но время летит, не догнать, и мы остаёмся в ответе за то, что не сделали вчера, за то, что не скажем сегодня. Может быть, завтра пора нам становиться свободными, взрослыми людьми».
— Ничего себе, — удивилась Нина Михайловна. — А ведь неплохо написано для девятиклассницы.
— Даже не помню, что писала такое, — призналась я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — А ведь правда, мечтала о литературе. Хотела писать стихи, рассказы...
— И что же помешало?
— Жизнь помешала. Родители, их мнение о том, что творчество — это несерьёзно. Потом муж, дети, работа... Всё как у всех. Некогда было мечтать.
Мы замолчали. Я держала в руках свои детские дневники и чувствовала, как что-то переворачивается в душе. Эта девочка, которая писала стихи и мечтала о литературе, — где она? Когда я её потеряла?
— Лидия Петровна, а вы не пробовали писать сейчас? — осторожно спросила Нина Михайловна. — Ведь дети уже выросли, время появилось...
— Да что вы, в моём возрасте? — махнула я рукой. — Поздно уже такими глупостями заниматься.
— Поздно? — Библиотекарь посмотрела на меня внимательно. — А сколько вам лет, если не секрет?
— Пятьдесят восемь.
— Да вы что! Это же самый расцвет сил. У меня подруга в шестьдесят пять лет курсы журналистики закончила, теперь для местной газеты пишет. Говорит, что никогда в жизни не была так счастлива.
Я снова посмотрела на дневники. Детские мечты казались такими наивными и одновременно такими искренними. Когда я перестала мечтать? Когда решила, что взрослые люди должны заниматься только серьёзными, практичными делами?
— Знаете, Нина Михайловна, а ведь я недавно внучке сказки рассказывала. Сочиняла на ходу. Ей так понравилось, что она просила ещё и ещё.
— Вот видите! Талант никуда не девается, он просто ждёт своего часа.
Я закрыла дневники и прижала их к груди. Странное ощущение — будто встретилась с самой собой, какой была сорок лет назад. Той девчонкой, которая верила в чудеса и не боялась мечтать.
— Можно я заберу их с собой? — спросила я.
— Конечно, они же ваши. Я рада, что смогла вернуть их настоящей хозяйке.
— Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, какой подарок мне сделали.
Мы вышли из библиотеки вместе. Нина Михайловна закрыла дверь на ключ, а я стояла на крыльце, держа дневники и не в силах двинуться с места.
— Лидия Петровна, всё в порядке? — забеспокоилась библиотекарь.
— Да, просто... переосмысливаю некоторые вещи. Знаете, а ведь я завтра же куплю тетрадь и начну писать. Сначала для внучки сказки запишу, а там посмотрим, что получится.
— Отличная идея! А если что-то интересное выйдет, принесите мне почитать. Я теперь в новой библиотеке на Советской работаю, там отдел современной литературы веду.
Мы попрощались, и я пошла домой к дочери. Дневники лежали в сумочке, но я чувствовала их вес совсем по-другому — не как груз прошлого, а как мостик между той девочкой с мечтами и сегодняшней мной.
Вечером, когда дочка укладывала свою малышку спать, я сидела за кухонным столом и читала свои детские записи. Каждая страница оживляла забытые воспоминания, возвращала веру в то, что мечты могут сбываться в любом возрасте.
— Мама, что это у тебя? — спросила дочь, заглянув на кухню.
— Мои школьные дневники. Представляешь, нашлись в старой библиотеке после сорока лет.
— Надо же! А что там интересного?
— Мечты, Ленка. Мои детские мечты о том, чтобы стать писательницей.
Дочь присела рядом и заглянула в тетрадь.
— Мам, а почему ты никогда не рассказывала, что хотела писать? Ты же такие классные истории Машеньке рассказываешь.
— Думала, что это несерьёзно. Что взрослые люди такими вещами не занимаются.
— Да ну тебя! — засмеялась дочь. — Взрослые люди вообще должны заниматься тем, что им нравится. А то что за жизнь получается?
На следующий день я действительно купила красивую тетрадь и ручку. Сначала записала ту сказку, которую рассказывала внучке про волшебный лес. Потом вспомнила ещё одну историю. А через неделю поняла, что не могу остановиться — слова лились сами собой, как будто сорок лет ждали своего часа.
Нина Михайловна была права — талант действительно ждёт своего времени. А мои школьные дневники стали тем волшебным ключиком, который открыл дверь в забытый мир детских грёз и показал, что мечтать никогда не поздно.
