Елена водила пальцем по виску, словно стирала что-то невидимое. Гримёрное зеркало безжалостно отражало каждую линию — те самые предательские бороздки у глаз, которые раньше называли «лучиками счастья».
Теперь? Теперь это просто морщины.
— Сорок пять... — шепнула она своему отражению. — Господи, когда это случилось?
За спиной гудел театр. Скоро спектакль, а она всё сидела перед зеркалом, разглядывая то, чего боялась больше всего. Время. Оно подкралось незаметно, как вор в ночи.
Двадцать лет назад её лицо было на всех афишах. «Восходящая звезда российского кино», — так писали газеты. Тогда камера ловила каждую эмоцию, каждый взгляд превращался в магию. Публика замирала, когда она появлялась на экране.
А теперь?
— Время идёт, Елена Викторовна, — эти слова продюсера Кравцова до сих пор звенели в голове. — Ваша аудитория хочет видеть лицо помоложе. Понимаете? Это бизнес, ничего личного.
Ничего личного... Как можно говорить «ничего личного», когда речь идёт о твоей жизни, твоём призвании, твоём лице?
Елена закрыла глаза. В памяти всплыли кадры: она — юная, смеющаяся, с естественным румянцем на щеках. Без тонны косметики, без страха перед каждым новым утром.
— Лена, пора! — крикнул режиссёр.
Она открыла глаза и в последний раз посмотрела в зеркало. Морщинки стали ещё заметнее.
…
Клиника пахла дорогими духами и антисептиком. Странная смесь роскоши и больницы.
— Доктор Соколов принимает, — улыбнулась администратор с идеальными губами. Слишком идеальными.
Елена нервно теребила ремешок сумки. Ещё вчера она была уверена, что никогда не переступит порог подобного заведения. А сегодня сидела в белоснежном кресле напротив мужчины с безупречной внешностью.
— Небольшая коррекция, — доктор Соколов говорил мягко, убаюкивающе. — Буквально несколько точек. Ботокс творит чудеса.
— А... а это безопасно? — голос дрожал предательски.
— Конечно! Но знаете что? — он наклонился ближе. — Для такой красивой женщины, как вы, я бы рекомендовал комплексный подход. Губы можно чуть подкорректировать, скулы выделить...
Елена хотела сказать «нет». Хотела встать и уйти. Но в голове звучал голос Кравцова: «Лицо помоложе...»
Первый укол был почти безболезненным. Второй — тоже. После пятого она уже не считала.
— Готово! — доктор довольно потёр руки. — Через неделю увидите результат.
А результат был... потрясающим.
Елена стояла дома перед зеркалом и не могла оторваться. Лицо словно светилось изнутри. Морщинки разгладились, кожа выглядела упругой, молодой.
— Лена? — Михаил, её муж, замер в дверях. — Что ты делала?
— Ничего особенного, — она повернулась к нему, сияя. — Просто... освежилась немного.
Михаил молчал. Долго. Слишком долго.
— Ты выглядишь... по-другому, — наконец произнёс он.
— По-другому — это хорошо или плохо?
— Не знаю, — он покачал головой. — Просто... по-другому.
Но Елена уже не слушала. Она снова повернулась к зеркалу, любуясь своим отражением. Эта эйфория, это чувство возрождения — она хотела испытывать его снова и снова.
…
Три месяца спустя Елена знала расписание доктора Соколова наизусть.
— Губы сегодня подкорректируем, — он улыбался профессионально. — И скулы. Вы же хотели более выразительные черты?
Хотела. Конечно, хотела. Каждое утро она вставала и изучала своё лицо в зеркале, как топограф изучает карту. Здесь нужно приподнять, там — разгладить, тут — добавить объёма.
— Мама, — четырнадцатилетняя Катя осторожно заглянула в ванную. — Ты опять куда-то собираешься?
— К косметологу, солнышко. Женщина должна за собой ухаживать.
— Но ты же и так красивая...
Елена обернулась. Дочь смотрела на неё с каким-то странным выражением. Словно видела впервые.
— Катюш, ты ещё маленькая. Не понимаешь.
— Я понимаю, — тихо сказала девочка. — Я понимаю, что ты стала другой.
Другой? Елена была возмущена. Она стала ЛУЧШЕ! Моложе, привлекательнее, увереннее в себе.
На работе перемены тоже не остались незамеченными.
— Елена Викторовна, — режиссёр Петров вызвал её после репетиции. — Нам нужно поговорить.
— О чём?
— О вашем экранном времени. Понимаете... камера стала читать вас по-другому. Что-то изменилось в пластике лица.
— То есть?
— То есть... мимика стала менее выразительной. Эмоции не такие... живые, что ли.
Елена почувствовала, как внутри всё сжимается. Неужели она зашла слишком далеко?
— Может, стоит сделать паузу? — предложил Петров мягко.
Паузу? Да он что, издевается? Она только начала возвращать себе молодость!
Вечером дома было особенно тихо. Михаил читал газету, Катя делала уроки. Елена сидела в кресле и листала портфолио пластических хирургов в интернете.
Шея. Да, определённо нужно поработать с шеей. И подтяжка лица не помешает. И веки...
— Лена, — Михаил отложил газету. — Мне кажется, тебе стоит остановиться.
— Остановиться? — она даже не подняла глаз от планшета. — В чём остановиться?
— В этом... преображении. Ты становишься не собой.
— Я становлюсь лучшей версией себя!
— Нет, — он покачал головой. — Ты становишься чужой.
Елена наконец подняла глаза. Муж смотрел на неё с болью. Почему? Она же старается, она же хочет быть красивой для него, для семьи, для всех!
— Ты просто не понимаешь, — сказала она и снова уткнулась в планшет.
А ночью, когда все спали, она планировала следующую операцию.
…
Операция прошла не так, как планировалось.
— Небольшая асимметрия, — доктор Соколов говорил спокойно, но в его голосе слышалась напряжённость. — Такое бывает. Отёк сойдёт, и всё нормализуется.
Отёк не сходил. Неделю. Две. Три.
Елена стояла перед зеркалом в ванной и не узнавала своё отражение. Левая сторона лица была заметно выше правой. Губы превратились в какую-то карикатуру на губы. А глаза...
Боже, что стало с её глазами?
— Мама? — Катя постучала в дверь. — Ужин готов.
— Сейчас, — Елена быстро накинула халат с капюшоном.
За столом воцарилась тишина. Михаил пытался не смотреть на неё, Катя ковыряла вилкой салат.
— Как дела в школе? — спросила Елена, пытаясь нормализовать обстановку.
— Нормально, — буркнула дочь.
— А у тебя на работе как? — обратилась к мужу.
— Лена, — Михаил отложил вилку. — Нам нужно серьёзно поговорить.
— О чём?
— О том, что происходит с нашей семьёй. С тобой. С нами.
Елена почувствовала, как внутри всё закипает. Опять! Опять они не понимают, не поддерживают!
— Ничего не происходит! — она резко встала. — Я просто хочу выглядеть хорошо! Это преступление?
— Ты хочешь выглядеть хорошо? — Катя вдруг подняла голову. — Мама, посмотри на себя! Ты не выглядишь хорошо! Ты выглядишь... страшно.
— КАТЯ! — рявкнула Елена.
— Это правда! — девочка расплакалась. — Я скучаю по своей настоящей маме! По той, которая смеялась, которая обнимала меня, которая была... живой!
— Замолчи! — Елена почувствовала, как теряет контроль. — Вы оба просто завидуете! Завидуете, что я могу изменить себя, а вы нет!
Тишина. Звенящая, оглушительная тишина.
Михаил медленно встал из-за стола.
— Я не могу больше на это смотреть, — сказал он тихо. — Я не могу смотреть, как ты разрушаешь себя. И нашу семью.
Он ушёл в спальню. Катя убежала к себе, всхлипывая.
А Елена осталась одна. Со своим отражением в чёрном окне кухни. И это отражение больше не казалось ей красивым.
Впервые за долгие месяцы она испугалась того, что видит.
…
Два часа ночи. Елена лежала на кушетке в клинике доктора Соколова, уставившись в потолок. Завтра — нет, уже сегодня — очередная операция. Подтяжка лица, коррекция носа, работа с подбородком.
— Всё будет хорошо, — шептала она себе, но голос дрожал.
Рядом жужжал аппарат. Тот самый, который через несколько часов снова будет резать её лицо. Снова обещать молодость. Снова...
А что, если не поможет?
Елена повернулась на бок и увидела своё отражение в тёмном окне. Чужое лицо смотрело на неё из стекла. Когда она успела стать этим человеком?
Память подкинула картинку: она в двадцать пять, смеётся над какой-то глупостью Михаила. Смеётся всем лицом — глаза сияют, щёки розовеют, даже нос сморщивается от удовольствия. Живая. Настоящая.
Когда она в последний раз смеялась вот так — без страха, что разойдутся швы или сместятся филлеры?
— Мама, — вдруг услышала она голос Кати. Не реальный, конечно. Воспоминание. — Мама, я скучаю по тебе...
По мне? Да я же здесь, рядом!
Но это было не так. Елена поняла это с ужасающей ясностью. Она исчезла. Где-то между первым уколом ботокса и седьмой операцией растворилась, как сахар в воде.
— Доктор! — она резко села на кушетке. — Доктор!
Соколов появился мгновенно. Дежурная медсестра заглянула следом.
— Что случилось, Елена Викторовна?
— Я... я передумала.
— Как передумала? Мы же всё обсудили, подготовились...
— Я не буду делать операцию, — она встала, пошатываясь. — Я хочу домой.
— Но вы же понимаете, что депозит не возвращается?
Елена хотела засмеяться. Депозит? Она потеряла семью, работу, саму себя — и он говорит о депозите?
— Оставьте себе, — бросила она, торопливо одеваясь. — Купите на них новое зеркало. Такое, которое не врёт.
…
Дом встретил тишиной. Михаил спал на диване в гостиной — видимо, не решился идти в спальню. Катя — в своей комнате, дверь заперта.
Елена прошла в ванную и долго смотрела на себя в зеркало. Отёки ещё не сошли полностью. Асимметрия бросалась в глаза. Губы выглядели неестественно.
Но впервые за месяцы она видела в зеркале не врага, а... возможность.
Утром Катя вышла из комнаты с красными глазами.
— Мам, а ты... — она запнулась.
— Я дома, солнышко. И никуда не ухожу.
— Правда?
— Правда.
Катя подошла ближе. Осторожно. Словно боялась, что мама снова исчезнет.
— А операция?
— Не было никакой операции. Я... я поняла, что не хочу больше резать себя на части.
Дочь вдруг обняла её. Крепко, отчаянно.
— Я так скучала по тебе, мамочка.
— Я тоже скучала, — прошептала Елена. — По себе настоящей.
Михаил проснулся от их голосов. Долго смотрел на жену, изучая её лицо.
— Ты правда дома? — спросил он тихо.
— Пытаюсь вернуться, — ответила она честно.
— Мне нужна помощь, Миша. Я... я кажется, заболела. Зависимостью от всего этого.
— Психолог?
— Психолог.
Он кивнул. Подошёл к старому комоду и достал фотографию. Елена лет в тридцать, на съёмках первого большого фильма. Естественная, смеющаяся, красивая той красотой, которая идёт изнутри.
— Помнишь эту девушку? — спросил он.
— Помню, — Елена взяла фотографию дрожащими руками. — Но боюсь, что она не вернётся.
— Вернётся, — сказала Катя. — Я верю.
…
Месяц спустя Елена сидела перед зеркалом в гримёрке театра. Но теперь всё было по-другому.
Лёгкий тональный крем вместо плотного грима. Помада натурального оттенка вместо ярко-алых губ. Волосы — собственного цвета, с первой проседью, которую она больше не скрывала.
— Елена Викторовна, — в дверь постучался Петров. — Как дела?
— Лучше, — она улыбнулась. — Гораздо лучше.
— Видно. Камера снова читает вас... живой. Это хорошо.
На столе лежало письмо от зрительницы. Елена перечитывала его в третий раз:
«Дорогая Елена Викторовна! Вчера смотрела ваш новый спектакль. Не могу передать, как тронул меня образ зрелой женщины, которая не боится быть собой. В нашем мире пластиковых кукол вы — глоток свежего воздуха. Спасибо за то, что показываете: возраст может быть прекрасен. Ваша поклонница, Мария, 52 года.»
Елена отложила письмо и посмотрела в зеркало. Морщинки у глаз никуда не делись. Овал лица стал мягче. Шея выдавала возраст.
Она улыбнулась. Не без тени сомнения — старые страхи ещё давали о себе знать. Но с принятием. С пониманием того, что красота — это не про отсутствие недостатков. Это про присутствие жизни.
— Лена, — Михаил заглянул в гримёрку. — Готова?
— Готова.
Они шли домой под первым снегом. Катя рассказывала про школу, Михаил — про работу. Обычная семейная болтовня, которую Елена чуть не потеряла навсегда.
— Мам, — дочь вдруг остановилась. — А ты больше не будешь... того?
— Резать себя? — Елена покачала головой. — Не буду. Обещаю.
— Хорошо. А то я уже боялась, что придётся тебя узнавать по документам.
Они засмеялись. Все трое. И Елена поняла, что это — самый красивый звук в мире.
…
Полгода спустя. Репетиционный зал театра наполнен голосами актёров, читающих новую пьесу о времени и памяти.
— Истинная молодость, — произносит Елена финальную реплику своего персонажа, — не в годах, а в свободе души. В способности чувствовать, любить, удивляться. В готовности быть собой — без масок, без прикрас, без страха.
Режиссёр кивает одобрительно. Коллеги аплодируют. Но Елена слышит не их — она слышит собственный голос. Он стал другим. Более глубоким что ли.
После репетиции она заходит в костюмерную. Там висит зеркало — старое, в трещинах, но честное. Елена смотрит на своё отражение и видит то, что есть.
Сорок пять лет. Морщины. Усталость. Но и опыт. И мудрость. И готовность к новым ролям — не только на сцене, но и в жизни.
— Мама красивая, — говорит отражение голосом Кати.
— Жена любимая, — добавляет голос Михаила.
— Актриса талантливая, — звучит одобрение режиссёра.
А потом появляется её собственный голос — тот, который она потеряла и нашла снова:
— Женщина настоящая.
Елена улыбается своему отражению. Улыбается морщинкам у глаз, седым волоскам у висков, губам, которые помнят тысячи поцелуев и слов.
Она готова к новым ролям. К новой жизни. К новой себе.
И это самое красивое превращение в её жизни.
༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄༄
А вы? Готовы ли принять себя настоящими? Поделитесь в комментариях — что для вас значит истинная красота?