Почувствовать смерть

Почувствовать смерть.

Всем, слышите, всем не дай Бог почувствовать смерть и увидеть Смерть. Нет, не свою. Своя смерть - это избавление и переход для кого куда: для верующих или в ад, или в рай. Для атеистов в никуда, в темноту. Смерть чужую. Не ту карикатурную старуху с косой. Не мирную, тихую, пропахшую формалином и восковыми лицами с заострившимися чертами знакомых и не знакомых лиц. И даже не синюшный холод моргов. Смерть самую страшную, смерть на войне. Смерть, оскалившуюся обломками вывернутых раздробленных костей, обмотанных грязью и изодранным обмундированием. Смерть, воняющую требухой осклизлых синих кишок, вываливающихся из распоротых осколками животов. Смерть, зияющую пустотой проломленных крупнокалиберными пулями черепов. Смерть, собирающую на поле боя свою жатву, хохочущую сломанными в рукопашных челюстями, выплевывающую окровавленные сгустки зубов. Смерть, смердящую горелым мясом, вперемешку с вонью топлива, пластика и горелого железа, скрючившуюся черными в корках запечённой плоти телами, хихикающую сгоревшими губами с белеющими на ало-черном зубами.

Борт транспорта с грохотом падает на упоры, из кузова тонкой струёй черная, перемешанная с грязью кровь, тягуче падает на горячий асфальт. Из кузова вой и стоны. Вой на одной ноте обгоревшего до черноты мехвода. Лопнувшая черная, обнажившая красное мясо кожа. Вой стальной спицей проникает через уши в мозг. Четверо хватают носилки. С боков каракатицами, с перекошенными болью, бледными лицами, неловко ползут лёгкие. Ноги, руки, головы под грязными бинтами. Черные от муки глаза. Стоны. Вой удаляется и обрывается за захлопнувшейся дверью приемного покоя. Солнце игриво блестит лучами, через пышную свежую листву, пытается заглянуть в черный зев тентованного Урала. Разогнать чёрное облако боли и муки. Стон, тяжёлый и длинный, стон. Санитар один. Тянет носилки. С края грязного полотна носилок черной слизью нить крови. Стон не прекращается. Носилки подхватывают двое лёгких. С натугой ставят их на асфальт. Из носилок на асфальт падает рука, сжатая до впившихся в кожу ногтей в кулак. Черные от крови бинты на животе и груди блестят от пропитавшей их крови. Не красным блестят, черным. Черным, как гудрон асфальта, пятном. А из кузова холод смерти. Бледное лицо, с кровавыми потеками в уголках рта. Стеклянные, отражающие небо глаза. Алые пятна крови на белом лице горят. Синюшные губы сжаты в тонкую полоску. Стон затихает. Во взгляде появляется осознание. Серые глаза наполняются небесной синью. Взгляд осознанный, ищущий. Наши взгляды встречаются. Его губы на секунду розовеют, как и лицо. Чуть дернувшись уголки рта, ползут вверх, обнажая в улыбке, покрытые кровью белые зубы. Кто это улыбается? Солдат или смерть? Стон переходит в булькающий хрип, из уголка рта тянется ручеек крови. Тело, будто в него вбили лом, выпрямляется на носилках и расслабляется. Взгляд стекленеет и отражает небо. Рука, лежащая на асфальте, разжимается. Носилки подхватывают и уносят. Из черного зева кузова мне мерещится чья-то злая ухмылка. Через пятнадцать минут тишина тенистого двора принимает под сени деревьев тихо о чем-то беседующих, выздоравливающих, неспешно курящих. Улыбаясь чему то своему, они довольно хмурятся от солнца, подставляя ему осунувшиеся, бледные лица. Гремя железом по разбитому асфальту, на каталке хромой санитар из выздоравливающих везёт черный мешок. Раненые не отворачиваются , они замолкают и провожают взглядами санитара с каталкой.  У входа на земле покрытые коричневыми, высохшими пятнами крови носилки. Смерть одного - трагедия, смерть миллионов - статистика, для того, кто не видел и не чувствовал ее, чужую смерть.

✍️ Сергей Мачинский