Иногда "судьи тоже плачут" (дело о самой крупной катастрофе в истории подводного флота)

После показа по советскому телевидению (ноябрь 1991 г.) мексиканского телесериала 1979 года «Богатые тоже плачут», его название стало поговоркой или как нынче принято говорить - мемом. Поэтому и мы используем его при описании одной трагической истории, случившейся 11 января 1962 года на Северном флоте.

Председатель военного трибунала флота полковник юстиции Федор Дмитриевич Титов сам признался, что ему довелось плакать после того как вынесенный под его председательством приговор по делу о самой крупной катастрофе в истории российского подводного флота был оставлен в силе высшей судебной инстанцией страны. А был этот приговор - оправдательным...

Справочно. Федор Дмитриевич Титов родился в Москве в 1915 году Поступил в юридический институт, из которого был переведен в Военно-юридическую академию, основанную в 1939 г. Окончив ее в мае 1941 года, был направлен в военный трибунал Балтийского флота. После войны проходил службу начальником отдела военно-морских трибуналов Управления военных трибуналов Министерства юстиции СССР, затем был руководителем правового отдела Советской военной администрации в Германии. В 1958 г. Ф.Д. Титов возглавил военный трибунал Северного флота. 23 февраля 1963 г. Ф.Д. Титову присвоили воинское звание – генерал-майор юстиции, а через полгода назначили начальником организационно-инспекторского отдела Военной коллегии Верховного Суда СССР.

После катастрофы. Пирс № 1 Екатерининской гавани

Оправдательный приговор, вынесенный 22 июня 1962 года военным трибуналом Северного флота по делу капитана 2-го ранга А.С. Бегебы, командира взорвавшейся в Полярном подлодки Б-37, по своему эффекту тоже был подобен мощному взрыву. Такого приговора никто не ожидал. В воспитательных целях судебный процесс планировался как «образцово-показательный» и он должен был завершиться суровым наказанием Бегебы. Ведь к тому времени министр обороны СССР маршал Р.Я. Малиновский уже доложил на самый верх, что в случившемся виноват и отдан под суд командир подлодки…

Ф.Д. Титов вспоминал, что произошло после оглашения приговора:

"Посмотрел в зал. Присутствующие в полнейшем оцепенении. Все молча стоят. Полного оправдания подсудимого никто не ожидал! Первым пришел в себя и выскочил из зала военный прокурор полковник юстиции Титков. Несмотря на позднее время, он сумел организовать катер, на нем убыл в Североморск и, как выяснилось позже, сразу доложил адмиралу Касатонову об оправдательном приговоре. На следующий день начальник канцелярии военного трибунала передал мне приказание командующего немедленно прибыть к нему..."

Непросто далось Федору Дмитриевичу вынесение такого приговора. До сего времени ни одна из катастроф с субмаринами по числу погибших не сравнится с той, которая произошла 11 января 1962 года на дизельной подлодке Б-37, мирно стоявшей у пирса Екатерининской гавани в Полярном. Общее число жертв составило 122 человека.

В 8 часов 22 минуты на лодке взорвался весь боезапас – 12 боевых торпед. Этому предшествовало проводимое по плану проворачивание оружия и технических средств. Сначала раздался хлопок и из верхнего рубочного люка повалил черный дым. Анатолий Бегеба, который в это время находился наверху, решил, что произошло короткое замыкание. Но вскоре взрыв страшной силы разрушил субмарину по носовую переборку третьего отсека и она затонула. Искореженные обломки металла позже находили на расстоянии километра от эпицентра взрыва. Во многих домах вылетели стекла. Взрывом разворотило корпус стоявшей рядом подлодки С-350 и убило часть ее экипажа. Командир этой лодки капитан I ранга в отставке Абрамов вспоминал, что сделанные из особо прочной стали торпедные аппараты оказались смятыми, как листы обычной бумаги. Погибли люди, находившиеся на пирсе и торпедно-технической базе.

Капитан 2-го ранга А.С. Бегеба

Причины катастрофы пытались установить специальная государственная комиссия во главе с Главкомом ВМФ Горшковым, а также следственные органы.

Разрушения оказались чудовищными, поэтому версий было много. В процессе работы их количество сократилось с 24-х до 4-х, но к единому мнению так и не пришли. Члены комиссии смогли назвать лишь наиболее вероятную, на их взгляд, версию, которая и была положена в основу обвинения: причина катастрофы связана с тем, что в считанные минуты до взрыва на лодке произошел объемный пожар. А вот точного ответа на вопрос – почему он произошел? – получить не удалось. Возможно, какая-то из боевых торпед в процессе производившейся перед этим загрузки получила механические повреждения и воспламенилась в отсеке, где могли проводиться вблизи работы с открытым огнем (сварка, паяльная лампа). Не исключено, что зарядка аккумуляторных батарей, производившаяся всю ночь на лодке, сопровождалась обильным выделением водорода и в замкнутом отсеке скопилась взрывоопасная смесь, которая воспламенилась от искры и привела к детонации торпед. Впрочем, объемный пожар, в эпицентре которого оказались торпеды, мог произойти и по другой, неустановленной причине…

Между тем, по результатам расследования, которое длилось более трех месяцев, Главком и следователи прокуратуры пришли к выводу, что место командира субмарины на скамье подсудимых – по причине «преступно-халатного отношения к исполнению обязанностей».

Анатолий Степанович Бегеба отказался от адвоката и решил защищать себя сам, поскольку был уверен в своей невиновности. По мере ознакомления с материалами шеститомного уголовного дела к такому же выводу постепенно пришел и военный трибунал Северного флота под председательством полковника юстиции Федора Дмитриевича Титова. Но поначалу ничто не предвещало подобного поворота дела.

Ф.Д. Титов вспоминал:

"…Многое пришлось пережить, передумать, пропустить через сердце, чтобы сделать единственно правильный и обоснованный вывод. С одной стороны – тяжелейшая катастрофа с многочисленными человеческими жертвами и огромным материальным ущербом, решение высшего партийного органа, приказ Министра обороны, выводы командования ВМФ, мнение ученых во главе с таким авторитетом, как академик Александров А.П., наконец, материалы органов следствия. С другой – требования закона обоснованно и убедительно определить, в чем конкретно состоит вина командира в случившейся катастрофе".

Судебный процесс был закрытым и проходил в городе Полярном. Обвинение Бегебы в совершении преступления, предусмотренного п. «а» ст. 260 УК РСФСР, звучало грозно: «Во время возникшего на подводной лодке пожара не выполнил долг командира, как это предусмотрено ст. 156 Корабельного Устава и ст. 13 Наставления по борьбе за живучесть ПЛ. В нарушение ст. 126 Корабельного Устава недостаточно осуществлял контроль за боевой подготовкой личного состава, за состоянием организации службы, оружия и технических средств…»[1].

В общем, типичная ситуация, когда кто-то должен был стать крайним и ответить за случившееся.

Командующий флотом адмирал В.А. Касатонов

Государственный обвинитель был уверен в исходе дела. Некоторую обеспокоенность он начал проявлять лишь после того, как суд назначил проведение еще одной экспертизы. Выводы экспертов гласили, что «действия Бегебы как в части личного доклада командованию о пожаре, так и в целом последовательность его действий в процессе пожара являются правильными». Оказалось, что и все остальные пункты обвинения неконкретны, а перечень якобы допущенных Бегебой нарушений не подкрепляется конкретными доказательствами. Отдельные нарушения, которые при желании можно найти в действиях (бездействии) любого командира, не находились в причинной связи с катастрофой и никак не тянули на уголовно-наказуемые деяния. При таких обстоятельствах военный трибунал Северного флота вынес 22 июня 1962 года оправдательный приговор.

Ф.Д. Титов, который председательствовал на этом суде, вспоминал, как на следующий день его вызвал к себе командующий флотом адмирал В.А. Касатонов:

«Я еще не успел толком доложить о своем прибытии, как адмирал, стуча кулаком по столу, набросился на меня:

- Вы что, решили Президиум ЦК учить?! Вы выбили у меня из рук рычаг, с помощью которого я хотел повернуть всю работу командиров по искоренению серьезных недостатков в службе, укрепить дисциплину! Вы что, решили быть умнее тех, кто был в госкомиссии, умнее прокуратуры флота, проводившей следствие по делу?!

Эту тираду командующий закончил тем, что заявил: такой приговор не соответствует действительности и по протесту военной прокуратуры флота будет отменен, а Бегеба все же будет осужден…»[2].

Лишь в конце 1963 года, когда Титов уезжал к новому месту службы, командующий Северным флотом признал на прощальном ужине, что оправдательный приговор по делу Бегебы является обоснованным. Но до этого председателю трибунала флота пришлось пережить немало треволнений и «разборок» при отстаивании правоты принятого решения.

Коллектив трибунала Северного флота. 1962 г. В первом ряду в центре - Ф.Д. Титов.

Ф.Д. Титов вспоминал, как узнал о решении Военной коллегии по этому делу, находясь в Кисловодске:

«Мой отпуск подходил к концу, и, несмотря на отличное питание, я потерял в весе несколько килограммов. И вот накануне отъезда я сидел на лавочке у спального корпуса и читал книгу. В эти минуты ко мне подошла сотрудница санатория, протянула уже распечатанную телеграмму. Когда я прочел ее, по щекам у меня невольно покатились слезы. Заметив это, женщина спросила:

- Вас судили, что ли?

- Нет, судил я…

В тексте телеграммы было: «Оправдательный приговор оставлен в силе. Рад за правосудие. Поздравляю. Маслов»[3].

Отклоняя кассационный протест прокурора, Военная коллегия под председатeльcтвом генерал-лейтенанта юстиции В.В. Борисоглебского указала: «Военный трибунал правильно признал, что, хотя Бегеба и допускал отдельные нарушения требований Корабельною устава, однако эти нарушения не являются результатом преступно-халатною отношения Бегебы к исполнению служебных обязанностей».

Между тем, Анатолия Степановича Бегебу после случившегося все же списали с плавсостава в возрасте тридцати пяти лет и отправили на преподавательскую работу в Бакинское высшее военно-морское училище имени Кирова. Он стал капитаном первого ранга, после увольнения в запас остался в Баку, впоследствии вернулся в Полярный, проживал в Санкт-Петербурге, где скончался в 2002 году.

Подлодка Б-37 перед утилизацией.

[1]Надзорное производство Военной коллегии №2-0307 по делу А.С. Бегебы.

[2]Воспоминания Ф.Д. Титова приведены в книге О.Б. Химаныча «Сталинский «бандит» в Молотовске». Северодвинск. 2004. с. 157-168.

[3]Там же. с. 162-168.

Мой Telegram-канал "Забытые Герои": https://t.me/zabgeroi

Мои книги в издательстве Ridero

Приложение. Копия оправдательного приговора.

ПРИГОВОР ИМЕНЕМ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

22 июня 1962 года военный трибунал Северного флота в составе:

председательствующего полковника юстиции ТИТОВА, народных заседателей – капитана 1 ранга ШКОДИНА, капитана 2 ранга САВЕЛЬЕВА, при секретаре гр-ке СУХОРАДО, с участием военного прокурора Северного флота полковника юстиции ТИТКОВА, в закрытом судебном заседании в гор. Полярном рассмотрел дело по обвинению бывшего командира подводной лодки "Б-37" 211 бригады 4-й Эскадры подводных лодок Северного флота капитана 2 ранга Б Е Г Е Б А Анатолия Степановича, рождения 23 января 1925 года, уроженца гор. Ташкента, русского, проживающего в гор. Полярном Мурманской области, с высшим образованием, женатого, исключенного из членов КПСС в связи с настоящим делом, ранее не судимого, на военной службе с октября 1943 года, в совершении преступления, предусмотренного ст. 260 п «а» Уголовного кодекса РСФСР.

На основании судебного разбирательства дела военный трибунал

УСТАНОВИЛ:

Предварительным следствием Бегебе предъявлено обвинение в том, что он, являясь командиром подвод­ной лодки "Б-З7" ,преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, систематически нарушая требования Корабельного устава и Наставлений Военно-Морского флота.

11 января 1962 года, вопреки требованиям ст.ст. 271 и 272 КУ ВМФ, ушел с корабля сам и отпустил командира электромеханической боевой части (БЧ-V) подводной лодки инженер-капитан-лейтенанта Якубенко. В результате этого оставшиеся на корабле старший помощник командира капитан-лейтенант Симонян и командир моторной группы инженер-лейтенант Тагидний, не допущенные к самостоятельному управлению кораблем, не могли обеспечить полноценное руководство по осмотру и проворачиванию оружия и технических средств.

Во время возникшего на подводной лодке 11 января 1962 года около 8 часов 20 минут пожара Бегеба не выполнил долг командира, как это предусмотрено ст. 156 Корабельного устава ВМФ и СТ.IЗ Наставления по борьбе за живучесть подводной лодки (НБЖ ПЛ -61).

Зная, что в лодке осталось много людей, в главный командный пункт лодки он не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных не столь важных в создавшейся обстановке, вопросов и по существу самоустранился от командования кораблем.

Личный состав, лишенный руководства и не подготовленный к борьбе за живучесть корабля в сложных условиях, не мог организовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы, ища спасения.

От происшедшего вскоре взрыва погибло большое число людей и затонули 2 подводные лодки: "Б-З7" и стоявшая с нею рядом "С-350".

В нарушение СТ. 126 Корабельного устава, Бегеба недостаточно осуществлял контроль за боевой подготовкой личного состава, за состоянием организации службы, оружия и технических средств, вследствие чего на ПЛ "Б-З7" по вине личного состава имели место 2 аварии: в 1960 году - попадание воды в боевую торпеду и вывод ее из строя и в 1961 году - попадание воды в аккумуляторную батарею. Кроме того Бегеба не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику капитан-лейтенанту Симоняну в части сдачи им зачетов на допуск к самостоятельному управлению кораблем.

В ходе судебного разбирательства дела не нашло своего подтверждения обвинение Бегебы в том, что он 11 января 1962 года во время осмотра и проворачивания оружия и технических средств отпустил с корабля командира БЧ-V Якубенко; что во время возникшего пожара не выполнил долг командира корабля, в главный командный пункт лодки не спустился, обстановку не выяснил, личный состав на борьбу за живучесть корабля не возглавил и занялся выполнением второстепенных, не столь важных в создавшейся обстановке вопросов и по существу самоустранился от командования кораблем; что не проявил надлежащей требовательности к своему старшему помощнику Симоняну в части сдачи зачетов на допуск к самостоятельному управлению кораблем.

В суде Бегеба показал, что 11 января 1962 года перед подъемом флага Якубенко доложил ему о необходимо­сти сходить на судоремонтный завод №10 по делам службы и Бегеба согласился с этим, однако разговора о том, чтобы Якубенко сошел с корабля для этой цели во время проворачивания не было. Это обстоятельство подтверждается и показаниями Якубенко, который в суде пояснил, что после разговора с Бегебой он вскоре обратился к старшему помощнику Симоняну за разрешением сойти с корабля для того, чтобы отправиться на завод, и о своем уходе с корабля вскоре после подъема флага Бегебе не докладывал. Таким образом, утвержде­ние Бегебы о том, что он не знал об отсутствии Якубен­ко на корабле во время проворачивания находит подтверждение.

В части своих действий во время пожара на лодке Бе­геба показал, что в тот момент, когда он, примерно, в 8 часов 20 минут направился с причала на лодку, то увидел, как из ограждения рубки повалил густой дым. Он тут же доложил об этом по телефону начальнику штаба Эскадры контр-адмиралу ЮДИНУ, который в этот момент находился в комнате оперативного дежурного, и сразу же пытался пройти в центральный пост или на мостик лод­ки, но из-за дыма, валившего под напором изнутри лод­ки, пройти в нее не смог. В тот момент через дверь ограж­дения рубки вышел старшина 1 статьи Параскан, лицо которого было в копоти. Бегеба спросил у Параскана, что случилось, и поскольку тот ничего не ответил, то, не задерживаясь возле него, побежал к кормовому люку с тем, чтобы проникнуть в лодку через 7-й отсек. При этом Бегеба, увидев на крыше ограждения рубки матроса Чер­касова, который нуждался в помощи, приказал матросам снять его оттуда и сам принял в этом участие. Пока мат­росы открывали люк 7-го отсека, Бегеба снова пытался проникнуть в лодку через верхний рубочный люк, но, войдя в дверь ограждения рубки, из-за едкого густого дыма был вынужден выйти оттуда и в этот момент ощутил толчок, а затем оказался в воде за бортом лодки.

Эти объяснения Бегебы находят подтверждение в показаниях ряда свидетелей. Так, свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Букин и Потапов показали в суде о том, что Бегеба сразу же после возникновения пожара позвонил по телефону и кому-то доложил о пожаре, а после этого он побежал на лодку. Свидетель Сидельни­ков показал, что Бегеба после доклада о пожаре по теле­фону бросился на лодку, открыл дверь в ограждении рубки и из нее повалил дым, поэтому пройти в лодку он не смог. Свидетели Барщиков и Потапов пояснили, что во время пожара они также пытались проникнуть в лодку, но из-за густого дыма сделать этого не смогли. Свидете­ли Денисов и Потапов показали, что Бегеба приказал им открыть люк 7-го отсека, что они успели лишь развер­нуть кремальеру люка и в этот момент взрывом были выб­рошены за борт.

По заключению экспертов в суде, Бегеба в сложив­шихся условиях мог осуществить связь с личным соста­вом только кормовых отсеков лодки и лишь через люк 7-го отсека, так как проникнуть в центральный пост или на мостик было невозможно.

Таким образом, военный трибунал находит, что Бе­геба пытался проникнуть в лодку, выяснить обстановку и возглавить борьбу за живучесть корабля, однако сло­жившиеся условия и быстротечность событий (от мо­мента возникновения пожара до взрыва прошло не бо­лее 4-5 минут) не позволили ему выполнить это.

Военный трибунал находит также, что в данном слу­чае Бегеба поступил правильно, лично доложив о пожаре по телефону. Бегеба в суде показал, что он решил немед­ленно доложить о пожаре по телефону оперативному де­журному, чтобы быстрее получить помощь береговых средств тушения пожара, а также ввиду того, что телефон прямой связи с оперативным дежурным находился в двух шагах и поблизости от себя Бегеба в тот момент никого не видел. Свидетели Денисов, Барщиков, Вязников, Бу­кин, Потапов и Сидельников пояснили в суде, что на доклад о пожаре по телефону Бегеба потратил очень мало времени. По заключению экспертов в суде, действия Бе­гебы как в части личного доклада командованию о пожа­ре, так и в целом последовательность его действий в процессе пожара являются правильными.

Из заключения экспертов усматривается также, что допуск старшего помощника командира корабля к само­стоятельному управлению кораблем является элементом подготовки его должности командира и не связан с пол­ноценным исполнением обязанностей старшего помощ­ника при стоянке корабля в базе. На должность старшего помощника командира ПЛ "Б-37" Симонян назначен не­задолго до происшествия на лодке и поэтому вменять в вину Бегебе, что он не проявил к Симоняну надлежащей требовательности в части сдачи им зачетов на самостоятельное управление кораблем оснований не имеется.

Исходя из изложенного указанные выше эпизоды об­винения, предъявленные Бегебе предварительным след­ствием, подлежат исключению, как не нашедшие подтверждения в процессе судебного следствия.

Что касается других эпизодов обвинения Бегебы, предъявленных ему предварительным следствием, то в процессе судебного разбирательства установлено, что они имели место, но не в том объеме, как об этом сказано в обвинительном заключении.

Бегеба 11 января 1962 года после подъема флага, когда личный состав стал спускаться во внутрь подвод­ной лодки, т.е. приблизительно в 8 часов 1-2 минуты, ушел на плавказарму №82 (ПК3-82) стоявшую у 4-го причала непосредственно за кормой ПЛ "Б-37", и воз­вратился оттуда к своей лодке, примерно, через 8-9 ми­нут, т.е. около 8 часов 10 минут, а не в 8 часов 20 м, перед самым появлением дыма из ограждения рубки ПЛ, как об этом сказано в обвинительном заключении.

Возвратившись к подводной лодке, Бегеба на лодку не пошел, а остался на причале и находился там в тече­ние 10 минут до возникновения пожара.

Это обстоятельство подтверждается показаниями как самого Бегебы, так и свидетелей Букина, Денисова и Бар­щикова. Бегеба показал, что после подъема флага он ушел на ПК3-82 по естественным надобностям, пробыл там 3-4 минуты и не позже 8 часов 10 минут возвратился на 3-й причал, с которого в течение, примерно, 10 минут наблюдал за ходом проворачивания механизмов на внешней части подводной лодки.

Свидетель Денисов, являвшийся 11 января 1962 года верхним вахтенным и находившийся в тот момент на 3-м причале около ПЛ «Б-37», видел, как Бегеба после подъема флага уходил от ПЛ в сторону ПК3-82, а затем увидел его на причале возле лодки до начала пожара.

Свидетель Букин показал, что он, приблизительно в 8 часов 10 минут видел Бегебу, когда он возвращался к ПЛ от ПК3-82, и разговаривал с ним. Это обстоятель­ство подтвердил и свидетель Барщиков.

Своими действиями Бегеба допустил нарушение ста­тей 184 и 271 Корабельного устава ВМФ тем, что, ухо­дя с подводной лодки на короткое время, он не сообщил об этом своему старшему помощнику капитан-лейте­нанту Симоняну и тем самым не оставил его на это вре­мя за себя, а также тем, что, возвратившись к подводной лодке в тот момент, когда личный состав занимался ос­мотром и проворачиванием оружия и технических средств, остался на причале и на лодку не зашел.

Судом установлено, что в подготовке личного состава ПЛ «Б-37» к борьбе за живучесть корабля имели место недостатки, однако, как это видно из показаний свидете­лей Журавель и Сверчкова, а также Бегебы, они не носили столь серьезного характера, чтобы можно было сделать вывод о неподготовленности личного состава для борьбы за живучесть корабля в сложных условиях. В частности, недостатки, отмеченные при проверке этого вопроса на ПЛ "Б-37" штабом 211 бригады подводных лодок 27 де­кабря 1961 года, были устранены к 3 января с.г., а 10 янва­ря эта лодка сдала задачу №1 с оценкой «хорошо».

О достаточном уровне подготовки личного состава сви­детельствует и тот факт, что в 1961 году ПЛ "Б-37"­ непрерывно находилась в числе кораблей первой линии, успешно выполняла поставленные задачи, более 80 дней несла боевое дежурство и в январе с.г. готовилась к авто­номному плаванию на полный срок.

Тщательное исследование в суде обстоятельств катас­трофы, прорыв газов под большим давлением и мгновен­ный вывод из строя значительной части личного состава, а также скоротечность событий не позволили оставшимся в живых до взрыва людям кормовых отсеков осуществить борьбу за живучесть корабля и их спасение. Такой вывод подтверждается, в частности, тем фактом что, как это видно из заключения экспертной медицинской комиссии (том II  л.д. 192), из 40 трупов, извлеченных из ПЛ «Б-37», в 29 случаях непосредственной причиной смерти явилось острое отравление окисью углерода.

Утверждение обвинительного заключения о том, что личный состав лодки, лишенный руководства и непод­готовленный к борьбе за живучесть корабля, не мог орга­низовать свои усилия в этом направлении и устремился в сторону кормы, ища спасения, сделан лишь на том основании, что матросы Чехов, Дураков, Панченко, Литвинов и Ярмухаметов покинули боевые посты и выбрались на верхнюю палубу через люк 7-го отсека.

В суде, однако, установлено, что Панченко, Дураков и Ярмухаметов находились у своих заведований в 7-м от­секе, Литвинов - в корме 6-го отсека, а - Чехов – струёй воздуха при возникновении пожара был отброшен в 5-й отсек; когда он пришел в чувство и, ощутив едкий дым, надел противогаз, то взрывом был выброшен в 6-й отсек, откуда затем и выбрался наверх через люк 7-го отсека.

Таким образом самовольного оставления личным со­ставом своих постов и сосредоточения в корме в действительности не было.

На подводной лодке «Б-37» действительно имели место случаи попадания забортной воды: в 1960 году – в торпеду и в 1961 году - в отдельные элементы аккумуляторной батареи, однако, данные случаи, как это видно из заключения экспертов в суде, относятся к аварийным происшествиям, а не к авариям, как об этом указано в обвинительном заключении. Хотя непосредственным виновником этих происшествий Бегеба и не является, в то же время, в силу требований ст. 126 КУ ВМФ, он, к­ак командир корабля несет ответственность за боевую подготовку, состояние оружия и технических средств и за воспитание личного состава, по винe которое произош­ли указанные выше аварийные происшествия.

Исходя из изложенного, военный трибунал находит, что в своей служебной деятельности Бегеба допустил грубые нарушения требовании Корабельного устава ВМФ, в частности ст.ст. 126, 184 и 271, однако эти его действия не могут служить основанием для вывода о том, что Бегеба преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей, т.к. допущенные им нарушения не носили систематического характера и не добыто данных о том, что они повлекли за собою тяже­лые последствия.

На основании всего вышеизложенного и руковод­ствуясь ст.ст. 303 и 316 Уголовно-процессуального ко­декса РСФСР, военный трибунал Северного флота

ПРИГОВОРИЛ:

Бегебу Анатолия Степановича по СТ. 260 п «а» УК РСФСР оправдать.

Меру пресечения в отношении его - подписку о не­выезде - отменить,

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Военную коллегию Верховного Суда Союза ССР в течение семи суток со дня провозглашения приговора.

Подлинный за надлежащей подписями.

Верно: ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ВОЕННОГО ТРИБУНАЛА СЕВЕРНОГО ФЛОТА

полковник юстиции Ф. Титов