Во втором рассказе «Условных страданий завсегдатая кафе» Ильи Эренбурга есть блистательный оборот на полторы строчки, в котором умещается такое богатство и глубина, какое иным авторам удобно размазать на пару глав, лучше - книжек.
Там речь о «модном притоне» под названием «Пти-Теремок». Я честно искал - не нашёл даже следа, даже намёка на когда-либо существовавшее в Париже заведение с таким названием. Или выдумка, или стремительно слетевшая с гастрономического неба звёздочка.
И вот там, помимо прочих, работает, далее цитата, «Бывший штабс-капитан Иван Александрович Ширяев, гарсон столов 12-19, «Жан» буфетчицы».
Возможно, требуется пояснение: «гарсон столов 12-19» означает, что он обслуживает гостей, выбравших вышеупомянутые столы, с 12-го по 19-й включительно. Если кто-то сел за 11-й или за 20-й стол - на них ноль внимания.
- Сами виноваты.
Буфетчица суть барледка тех диких времён. Барледиха.
Почти всегда и почти всех промеж себя называют не по настоящему имени, а по «стритнейму» или какой-либо ещё иной погремухе. У автора этих правдивых строк одно время было прозвище Толстый. Новенькие девочки очень удивлялись и спрашивали, а им весело объясняли: «Да потому что он нифига не толстый».
Но что более всего интересно - что официантом работает бывший штабс-капитан. Возможно, дворянин.
Вот ведь времена были, а? Недаром пишут в книжках, что, прежде чем превратиться в миф, "русский князь-таксист" или "генерал-шофер такси" были когда-то реальностью.
Парижские кафе начала прошедшего века, русская эмиграция. Балы, рестораны, кафе. Оно конечно.
Андрей Седых в своих воспоминаниях "Далекие, близкие" описывает, например, кафе «Хамелеон», в доме 46, по бульвару Монпарнас:
«В этом простом кабачке на углу Кампань Премьер, где за сезонное июльское пиво брали всего несколько су и где можно было петь, танцевать, устраивать литературные вечера и чувствовать себя, как дома».
Во время пребывания в Париже Маяковского группа "Через" устраивает в его честь банкет и в 1923-м и 1924-м году организует ещё целую серию поэтических вечеров, которые проходят в "Кафе де Пор-Ройяль", на авеню де л'Обсерватуар.
Художники вместе с поэтами собираются в кафе "Ля Боле" (что означает "Чаша"), расположенном в пассаже с поэтическим названием Л'Ирондель ("Ласточка"), поблизости от площади Сен-Мишель. Это старое кафе, возникшее на месте таверны, в которой, по легенде, бывал Франсуа Вийон. Позже его популярность будет падать, и русская богема перетечёт в кафе «Ротонда».
Вышеупомянутый Андрей «Держи-хвост-бодрей» Седых пишет и про это кафе:
"Мы бродили целыми днями по Парижу в поисках работы, а по вечерам собирались в "Ротонде", тогда еще грязном, полутёмном и дешёвом кафе. "Ротонда" была нашим убежищем, клубом и калейдоскопом. Весь мир проходил мимо, и мир этот можно было рассматривать, спокойно разме-шивая в стакане двадцатисентовое кофе с молоком».
Эта страница истории освещена со всех, наверное, сторон, включая моду, балы, политику, само собой: «России Ленина продолжает противостоять другая Россия, сегодня это Россия Врангеля» (из французской статьи 1920-го года).
Но почему-то никто не пишет о самом главном - каковы были эти бывшие офицеры и капитаны, почему-то массово отправившиеся побатониться в Париж, в качестве официантов?
Лучше ли они понимали, скажем, этикет? Обращение с дамами? Сервисные интонации?
Подняли ли они качественно уровень обслуживания в парижских кафе до того, что им по-парижски говорили: «Шәп!»?
Или доводили публику до крика?
- А сейчас вы не закричите? - спросила Алиса, готовая снова заткнуть уши.
- Я уже кричала. Разве ты не слышала? - ответила Королева. - Глупо кричать два раза по одному и тому же поводу.
Вот же поле для исследований, вот же тема для диссертаций.
Занялся бы кто, а то времени свободного… эта… меньше и меньше, меньше и меньше.
