Миф первый: тайный орден убийц в черном
В театре нашего воображения, на сцене, освещённой тусклым светом луны, ниндзя всегда появляется в одном и том же образе. Он одет в облегающий чёрный костюм-пижаму (синоби-сёдоку), его лицо скрыто маской, за спиной — прямой меч, а в руках — смертоносная звёздочка-сюрикен. Он бесшумно скользит по крышам, растворяется в тенях, владеет сверхъестественными способностями и принадлежит к тайному, почти мистическому ордену наёмных убийц. Этот образ, выкованный в горниле японского театра кабуки, отполированный кинематографом и доведённый до абсурда в видеоиграх, настолько силён и притягателен, что стал почти неотделим от самого слова «ниндзя». Но этот образ — не более чем театральный костюм, маскарадная маска, за которой скрывается куда более прозаичная и сложная историческая реальность.
Прежде всего, давайте разберёмся с гардеробом. Идея о том, что ниндзя носили исключительно чёрное, — это чистейший театральный миф. Чёрный цвет на самом деле очень плохо маскирует ночью. На фоне ночного неба, которое никогда не бывает абсолютно чёрным, тёмно-синий, серый или коричневый силуэт будет куда менее заметен. Реальный синоби (более исторически корректный термин) был мастером маскировки, а не фанатом готической моды. Его одежда зависела от задачи. Если нужно было проникнуть в замок под покровом ночи, он надевал тёмно-синюю или тёмно-серую одежду, которая сливалась с ночными тенями. Если нужно было затеряться в толпе на рыночной площади, он переодевался в крестьянина, торговца, бродячего монаха или актёра. Его главным оружием была невидимость, а невидимость достигается не чёрным трико, а умением быть похожим на всех остальных.
Сам знаменитый чёрный костюм пришёл из театра кабуки. В японском театре существовала условность: рабочие сцены, которые передвигали декорации и помогали актёрам, были одеты во всё чёрное. Зрители как бы «не видели» их, они были частью сценического механизма. И когда драматургам нужно было показать на сцене внезапное появление или исчезновение персонажа-убийцы, они просто одевали его в костюм рабочего сцены. Он выходил на сцену, совершал своё тёмное дело и так же незаметно исчезал. Это был эффектный театральный трюк, который со временем и стал ассоциироваться с ниндзя.
Не было и никакого единого «ордена ниндзя». То, что мы называем этим словом, на самом деле было совокупностью семейных кланов и гильдий, живших в основном в двух горных провинциях Японии — Ига и Кога. Это были не мистические братства, а скорее прагматичные сообщества, своего рода «частные военные компании» средневековья. Их уникальность заключалась в том, что они жили на землях, которые формально никому не принадлежали, и развили свою собственную, отличную от самурайской, культуру ведения войны. В то время как самураи ценили честь, открытый бой и верность своему господину, жители Ига и Кога ценили результат. Для них шпионаж, диверсии, обман, засады были не бесчестными трюками, а эффективными инструментами для выживания в жестоком мире феодальных войн.
Их нанимали даймё (князья) со всей Японии для выполнения самой грязной работы: для сбора информации, для саботажа, для точечных ликвидаций. Но они не были просто наёмными убийцами. Спектр их услуг был куда шире. Они могли устроить поджог на складе с провиантом, посеять панику в стане врага, распространяя слухи, похитить важного военачальника или, наоборот, тайно охранять своего нанимателя. Они были специалистами по неконвенциональной войне, мастерами того, что сегодня мы назвали бы «спецоперациями».
Их искусство, ниндзюцу, было не мистическим учением, а сугубо прикладной дисциплиной. Оно включало в себя навыки маскировки, проникновения, рукопашного боя, владения различными видами оружия, взрывного дела, фармакологии (умение готовить яды и противоядия), психологии (умение манипулировать людьми). Это была не магия, а сумма знаний и навыков, передававшихся из поколения в поколение внутри клана. И каждый клан имел свою специализацию.
Миф второй: арсенал из кино
Вслед за образом воина в чёрном кинематограф подарил нам и канонический арсенал ниндзя. Прямой меч за спиной (ниндзято), россыпь метательных звёздочек (сюрикен), серп на цепи (кусаригама) и дымовые шашки. Этот набор настолько прочно ассоциируется с ниндзя, что кажется, будто они только этим и воевали. Но и здесь реальность была куда прозаичнее и разнообразнее. Арсенал реального синоби был не набором экзотических игрушек, а многофункциональным комплектом инструментов, где каждый предмет мог использоваться десятком разных способов.
Начнём с главного фетиша — прямого меча ниндзято. Увы, придётся разочаровать миллионы фанатов: такого меча, скорее всего, никогда не существовало. Это такой же миф, как и чёрный костюм. Археологи не нашли ни одного исторического образца такого оружия. Ниндзя, будучи прагматиками, использовали обычные самурайские мечи — изогнутые катаны или более короткие вакидзаси. Прямой меч неудобен для рубки, а ношение меча за спиной, хоть и выглядит эффектно, крайне непрактично: его очень долго и неудобно доставать, особенно в тесном пространстве. Этот образ был придуман в XX веке для кино и комиксов, чтобы визуально отличить ниндзя от самурая.
А вот сюрикены, или «лезвия в руке», действительно использовались. Но это было не основное, а вспомогательное оружие. Никто не пытался убить самурая в доспехах, метнув в него маленькую звёздочку. Это было оружие отвлечения, способ на долю секунды дезориентировать противника, чтобы скрыться или нанести решающий удар. Сюрикен целили в лицо, в руки, в незащищённые участки тела. Часто лезвия смазывали ядом или даже экскрементами, чтобы вызвать заражение. Это было подлое, неблагородное оружие, идеально вписывавшееся в тактику ниндзя.
Гораздо чаще, чем экзотическое оружие, ниндзя использовали обычные сельскохозяйственные и бытовые инструменты, слегка модифицированные для боя. Серп (кама), цеп для обмолота риса (нунчаку), рыболовная острога — всё это в умелых руках превращалось в смертоносное оружие. Главное преимущество такого арсенала было в том, что его можно было носить с собой, не вызывая подозрений. Крестьянин с серпом за поясом — это норма. А вот крестьянин с двумя мечами — это уже повод для допроса.
Но главным оружием ниндзя был не меч и не сюрикен, а его ум и знание. Он был мастером инженерного дела. Для проникновения в замки он использовал складные лестницы, верёвки с крюками-«кошками» (кагинава), специальные приспособления для ходьбы по воде (мидзугумо), похожие на снегоступы. Он был экспертом по взрывчатым веществам, умел готовить порох и использовать его для создания дымовых завес, для подрыва стен или для создания паники.
Он был фармацевтом и химиком. В его арсенале были яды мгновенного и замедленного действия, снотворные порошки, вещества, вызывающие временное ослепление или удушье. Но он же умел готовить и лекарства, и противоядия, знал, как лечить раны в полевых условиях. Он был мастером маскировки и психологии. Он мог часами сидеть в воде, дыша через тростниковую трубочку, или притворяться камнем, накрывшись специальным плащом. Он умел втираться в доверие, разыгрывать разные социальные роли, манипулировать людьми, используя их страхи и слабости.
Миф третий: сверхъестественные способности
Самая захватывающая часть мифа о ниндзя — это их сверхъестественные способности. Они якобы умели ходить по воде, становиться невидимыми, проходить сквозь стены, предсказывать будущее, управлять стихиями и даже превращаться в животных. Эти легенды, известные как ниндзюцу-но-дзюдзюцу («девятнадцать искусств ниндзюцу»), активно культивировались самими кланами ниндзя и позже были раздуты до невероятных размеров популярной культурой. Они создавали вокруг синоби ауру мистического ужаса, превращая их из простых смертных в демонов ночи. Но за каждой из этих «магических» способностей скрывается вполне рациональное объяснение, основанное на ловкости, хитрости и знании человеческой психологии.
Возьмём, к примеру, «хождение по воде». Конечно, ниндзя не нарушали законов физики. Для пересечения рвов или рек они использовали специальные приспособления, такие как мидзугумо («водяные пауки») — небольшие деревянные плотики, которые крепились к ногам и работали по принципу снегоступов, распределяя вес человека по большей площади. Или они использовали надутые кожаные мешки, чтобы переплыть водную преграду. Со стороны, в темноте, это действительно могло выглядеть так, будто человек идёт по воде.
«Искусство невидимости» — это не магия, а высший пилотаж маскировки. Ниндзя были мастерами камуфляжа. Они умели использовать любую складку местности, любую тень, чтобы стать незаметными. Они могли часами лежать неподвижно, сливаясь с окружением. Они использовали специальные костюмы, которые имитировали кору дерева или камень. Но чаще всего «невидимость» достигалась психологическими трюками. Ниндзя проникал в замок под видом слуги, торговца или монаха. Он был у всех на виду, но его никто «не видел», потому что он не привлекал к себе внимания, был частью привычного пейзажа. А затем, в нужный момент, он «материализовывался» из ниоткуда, совершал свою диверсию и снова «растворялся» в толпе.
«Прохождение сквозь стены» — это не что иное, как знание архитектуры и акробатика. Ниндзя досконально изучали устройство замков, знали их слабые места, тайные ходы, расположение караульных. Они были прекрасными скалолазами, способными взобраться на отвесную стену, используя специальные крюки и верёвки. Они могли разобрать часть стены, а затем аккуратно сложить её обратно, не оставив следов.
Предсказание будущего — это не мистика, а хорошо поставленная разведка и анализ. Перед любой операцией ниндзя собирали огромное количество информации: о привычках цели, о системе охраны, о политической обстановке, даже о погоде. Они вербовали агентов, подкупали слуг, подслушивали разговоры. На основе анализа этих данных они могли с высокой точностью прогнозировать развитие событий и выбирать наиболее удачный момент для удара. То, что со стороны казалось провидением, на самом деле было результатом кропотливой аналитической работы.
Все эти легенды о магии и сверхспособностях активно поддерживались и распространялись самими кланами ниндзя. Это была часть их психологической войны. Чем больше враг верил в их демоническую природу, тем сильнее он их боялся. Страх парализовывал волю, заставлял совершать ошибки. Даймё, который верил, что его противник нанял неуязвимых убийц, способных проходить сквозь стены, мог сдаться без боя. Таким образом, миф о сверхспособностях был таким же оружием, как яд или кинжал.
В конечном счёте, настоящая магия ниндзя заключалась не в нарушении законов природы, а в глубоком понимании этих законов — законов физики, химии, психологии. Они были не колдунами, а учёными-практиками, которые использовали свои знания для решения конкретных боевых задач. И их способность превратить обычную тыкву в дымовую шашку или бамбуковую палку в подводную лодку была куда более впечатляющей, чем любая выдуманная магия.
Миф четвертый: вечные враги самураев
В популярной культуре ниндзя и самураи — это две противоположности, вечные антагонисты, как кошка с собакой. Самурай — благородный воин, следующий кодексу чести бусидо, сражающийся в открытом бою лицом к лицу. Ниндзя — коварный убийца, действующий из тени, презирающий любые правила. Эта дихотомия очень удобна для создания драматического конфликта, но она имеет мало общего с исторической реальностью. Отношения между самураями и ниндзя были куда сложнее и запутаннее. Они не были вечными врагами. Чаще всего они были коллегами, а иногда — и вовсе одними и теми же людьми.
Прежде всего, нужно понимать, что «ниндзя» — это не социальный класс, а профессия, специализация. А «самурай» — это принадлежность к военному сословию. И одно не исключало другого. Многие знаменитые синоби были самураями. Они происходили из самурайских родов и, когда было нужно, сражались в открытом бою в доспехах и с катаной, как и положено воину их класса. Но при этом они владели и искусством ниндзюцу, которое использовали для выполнения специальных заданий. Великий полководец Токугава Иэясу, основатель последней сёгунской династии, активно использовал услуги ниндзя из клана Хаттори. А сам Хаттори Хандзо, самый знаменитый ниндзя в истории, был самураем, вассалом Токугавы.
Даймё, которые нанимали ниндзя, тоже были самураями. Они прекрасно понимали ценность шпионажа и диверсий. В жестоком мире периода Сэнгоку («Эпохи воюющих провинций») выживал не самый благородный, а самый хитрый и информированный. Поэтому каждый крупный феодал имел свою собственную сеть шпионов и диверсантов, которых набирали из жителей Ига и Кога или обучали из своих же самураев. Использование ниндзя не считалось чем-то постыдным. Это был прагматичный и необходимый инструмент ведения войны.
Конечно, между самурайской этикой и методами ниндзя существовало фундаментальное противоречие. Кодекс бусидо, в его идеализированной форме, превозносил честность, прямоту и смерть в открытом бою. Ниндзюцу, наоборот, было искусством обмана, хитрости и выживания любой ценой. Эта разница в мировоззрении, несомненно, порождала определённое напряжение. Самураи, особенно из знатных родов, могли свысока смотреть на «людей из Ига», считая их методы грязными. Но это было скорее профессиональное высокомерие, чем классовая ненависть. Когда дело доходило до реальной войны, любой умный полководец с радостью использовал бы отряд ниндзя, чтобы поджечь вражеский лагерь или устранить вражеского генерала.
Более того, сами самураи далеко не всегда были теми рыцарями без страха и упрёка, какими их рисует легенда. История феодальной Японии полна примеров предательства, заговоров, тайных убийств, совершённых самими самураями. Они так же, как и ниндзя, использовали шпионов, устраивали засады и не брезговали никакими методами для достижения победы. Разница была скорее в степени специализации. Для самурая тайные операции были лишь одним из инструментов. Для ниндзя — основной профессией.
Противопоставление «благородный самурай vs. коварный ниндзя» — это во многом продукт более поздней, мирной эпохи Эдо, когда войны закончились, и сёгунат Токугава начал активно насаждать идеализированную версию бусидо, чтобы держать самурайское сословие под контролем. Именно тогда и были написаны многие трактаты о самурайской чести. А ниндзя, оставшиеся без работы, превратились в персонажей фольклора, полумифических злодеев, которые олицетворяли всё то, что противоречило официальной идеологии.
Миф пятый: исчезнувшие воины тени
С наступлением мира и стабильности в эпоху Эдо (1603-1868) золотой век ниндзя подошёл к концу. Крупные феодальные войны прекратились, и спрос на услуги шпионов и диверсантов резко упал. Кажется, что синоби, как динозавры, просто вымерли, не найдя себе места в новом, мирном мире. Легенда гласит, что они ушли в тень, растворились, а их тайные знания были либо утеряны, либо передавались в строжайшем секрете в немногих уцелевших кланах. Этот образ таинственного исчезновения — последняя и самая романтичная часть мифа о ниндзя. Но, как и все остальные, она не совсем верна. Ниндзя не исчезли. Они просто сменили профессию.
Многие бывшие синоби и их потомки нашли применение своим уникальным навыкам на государственной службе. Сёгунат Токугава, прекрасно понимая их ценность, инкорпорировал многие кланы из Ига и Кога в свою систему безопасности. Они стали своего рода средневековым ФСБ. Их использовали в качестве телохранителей, шпионов, тайной полиции. Они охраняли сёгунский замок в Эдо, следили за неблагонадёжными даймё, собирали информацию внутри страны и за её пределами. Они просто перешли из частного сектора в государственный, сменив статус наёмников на статус госслужащих.
Другие нашли себя в более мирных профессиях, где их знания оказались весьма востребованы. Их познания в фармакологии позволили им стать успешными врачами и аптекарями. Их умение обращаться с порохом сделало их лучшими производителями фейерверков, которые были невероятно популярны в эпоху Эдо. Их физическая подготовка и знание боевых искусств позволили им стать учителями фехтования или телохранителями у богатых купцов.
Конечно, само искусство ниндзюцу в его классическом, боевом виде начало приходить в упадок. Навыки проникновения в замки или организации диверсий в мирное время были не нужны. Традиция начала выхолащиваться, превращаясь из прикладной военной дисциплины в набор формальных упражнений, ката. Многие секреты действительно были утеряны. Но сама традиция не прервалась полностью. Она продолжала жить в нескольких школах (рю), которые сохраняли и передавали старые знания, пусть и в несколько изменённом виде.
Настоящий удар по остаткам традиции нанесла реставрация Мэйдзи в 1868 году, которая покончила с феодализмом и самурайским сословием. Япония начала стремительную модернизацию по западному образцу. Была создана современная армия и полиция. Старые боевые искусства, включая ниндзюцу, были объявлены пережитком прошлого. Последние носители традиции оказались на обочине истории.
Возрождение интереса к ниндзя началось уже в XX веке, и было оно связано не с историей, а с поп-культурой. В 1950-60-х годах в Японии начался настоящий «ниндзя-бум». Выходили романы, фильмы, комиксы-манга, которые и создали тот самый мифологический образ, который мы знаем сегодня. Именно тогда и появились последние «великие мастера», которые утверждали, что являются наследниками древних школ. Самым известным из них стал Масааки Хацуми, основатель школы Будзинкан, которая сегодня имеет тысячи последователей по всему миру. Насколько его учение аутентично и действительно связано с традицией средневековых синоби — предмет ожесточённых споров среди историков и специалистов по боевым искусствам.