С давних пор почему-то считалось, что среди курсантов «высших военно-морских училищ ленинградской группы» наши, из ВВМУПП имени Ленинского комсомола, это самые отчаянные нарушители воинской дисциплины и уставного порядка.
Не знаю, было ли это на самом деле, или же это курсанты придумали себе такой имидж и старательно поддерживали его в своём «устном народном творчестве».
Может быть, дело было и в другом. Я ещё застал те времена, когда начальником нашего училища был Павел Иванович Парамошкин, вице-адмирал, заслуженный подводник, который в войну командовал лодкой «Щ-201» Черноморского флота.
Если верить байкам, ходившим в нашей среде, Павел Иванович многократно говорил: «Мне не нужны математики! Мне нужны командиры!»
Говорят, он смотрел сквозь пальцы на разного рода нарушения, которые позволяли себе курсанты, если они при этом демонстрировали лихость, бесстрашие, находчивость и умение «выйти сухими из воды».
Например, когда ему однажды доложили, что накануне вечером группа курсантов ушла в «самоход» с пятого этажа по пожарному рукаву, адмирал, якобы, восхищённо воскликнул: «Вот это да! Вот это курсантов имею! Вот это командиры будут!» О том, сколь высоко Павел Иванович, видимо, ценил в курсантах «командирские качества», говорит вот такая байка.
Рассказывают, что в те времена, когда начальником кафедры физики у нас был не гражданский служащий, а капитан 2 ранга, в одной роте был курсант, который у этого офицера вызывал тихую ярость.
Говорят, начальник кафедры накануне сессии пообещал своему «любимцу»: «Ты у меня никогда не сдашь этот экзамен!» Ну, раз так, тот даже и готовиться не стал.
Когда подошла его очередь, курсант подошёл к столу экзаменатора.
Надо же было такому случиться, что в эти секунды в аудиторию прибыл сам начальник училища. Пока начальник кафедры, набрав в лёгкие воздуха, готовился произвести доклад, находчивый курсант сориентировался. Он, как учили на занятиях по строевой подготовке, чётко развернулся в сторону вошедшего и отчеканил: «Товарищ адмирал, курсант Сидоров доклад окончил. Разрешите идти?»
Павел Иванович одобрительно глянул на молодца и ответствовал: «Идите!» Курсант строевым шагом вышел за дверь.
Оторопевший от такого поворота событий начальник кафедры всё-таки начал, запинаясь, докладывать адмиралу, что на кафедре физики такой-то класс сдаёт экзамен. Начальник училища, слегка поморщившись, спросил начальника кафедры:
- Что вы поставили этому курсанту?
- Три балла, - ответил начальник кафедры, и, таким образом, загнал сам себя в угол.
- Как? Курсанту с такими командирскими качествами - «тройку?» Ставьте «пять!»
- Но, товарищ адмирал...
- Никаких «Но!» Я сказал: ставьте «пять!»
Адмирал лично убедился в том, что начальник кафедры поставил курсанту требуемую оценку в экзаменационную ведомость и в классный журнал...
В нашей курсантской жизни, как и в жизни вообще, байки и реальность причудливо переплетались. То, что курсанты уходили в «самоходы» самыми разными путями, в том числе, по водосточным трубам и пожарным рукавам, это факт. То, что стоявшие в гарнизонном патруле представители сухопутных военных училищ порой предвзято относились к нам, «мореманам», - тоже.
Говорят, некоторые из них чуть ли не в засадах стояли недалеко от нашей территории и, естественно, видели тех, кто покидает родное училище и возвращается обратно не через КПП.
Был, якобы, случай, когда один ретивый сухопутный офицер, начальник патруля, преследуя нашего курсанта, перемахнул вслед за ним через забор на территорию училища и тут же был задержан дежурным подразделением.
А вот не надо несанкционированно проникать в режимное учреждение...
Другой начальник патруля, говорят, повторил, в принципе, ту же ошибку. Он видел, как из окна на втором этаже, выходящем на Дровяную улицу, одни курсанты спускают пожарный шланг, а другие подходят к нему и, трижды дёрнув, крепко вцепляются в брезент, после чего их затаскивают наверх.
Начальник патруля тоже подошёл к рукаву и подёргал за него. Его исправно потащили, а когда над подоконником появились зелёные погоны с красными просветами, курсанты, как по команде, отпустили рукав. Офицера спас сугроб.
Некоторые искатели приключений уходили в город через чердаки, подобрав ключи к висевшим там замкам. Они вылезали на крышу, оттуда переходили на примыкавшие к училищу дома, а дальше - вниз или через слуховые окна и чердаки, или по пожарной лестнице. Знали бы прекрасные дамы, как рискуют рыцари ради свидания с ними...
Про одного офицера рассказывали, что он, стоя дежурным по училищу, увидел во время ночного обхода территории замок, снятый с одного из выходов на чердак. Офицер понял, в чём дело. Он решил лично задержать нарушителя воинской дисциплины и доставить его «на ковёр» к начальству.
Легенда утверждает, что дальнейшие события развивались совсем не так, как хотел дежурный по училищу. Он затаился на чердаке, и ждать ему пришлось недолго. В темноте появилась тень, послышались чьи-то шаги и сопение. Офицер крикнул: «Стой, стрелять буду!» и тут же получил в лицо нокаутировавший его удар.
Утром никто не знал, куда подевался дежурный по училищу. Ночью ушёл в обход и не вернулся...
Через несколько часов техник-смотритель, оказавшийся у того выхода на чердак (замок там вновь уже висел), услышал стук и крики.
Это был пропавший дежурный по училищу. Говорят, он предстал перед командованием в весьма неприглядном виде (как в прямом, так и в переносном, смысле).
Случай, конечно, безобразный, но он лишний раз подтверждает, что физической подготовке курсантов в нашем училище уделяли очень большое внимание.
В увольнение не отпускали не только разгильдяев и двоечников, но и всех, кто не мог, скажем, подтянуться на перекладине положенное число раз. В каждом ротном помещении стоял этот спортивный снаряд. Тренируйся, сколько душе угодно! Но если не выполняешь норматив - извини...
Таким курсантам начальники говорили: «Тебе увольнение будет только через перекладину!»
В нашем училище, как положено, была кафедра теории, устройства и живучести корабля (сокращённо - ТУЖК, или, как её называли тогда курсанты, «тужкИ»). Однажды часть её кабинетов перенесли в другие места, а те помещения, в которых они до этого располагались, начали капитально ремонтировать с переоборудованием под новый камбуз.
Естественно, пустые комнаты были разломаны, все окна сняты. Их, конечно, пытались загораживать, но безуспешно! Это была очень удобная лазейка на улицу, по сути дела, ещё один выход из училища. Вылезая через него, курсанты смеялись: «Ну вот, раньше увольнялись через перекладину, а теперь - через тужкИ! »
На территории нашего училища было несколько дворов: Парадный, Лабораторный, Клубный, Трюмный, Камбузный. На каждом из них были ворота, как правило, одноимённые с дворами.
У многих старшекурсников были дубликаты ключей от замков, на которые эти ворота закрывались, потому что через них уходить в «самоход» было удобнее и безопаснее, чем, скажем, через окна или через крыши.
По этой причине замки на воротах регулярно заменяли, но тут же у курсантов появлялись и новые дубликаты ключей.
Особой популярностью пользовались Камбузные ворота, которые были расположены в укромном месте. Через них выходили, потом друзья «самоходчиков» закрывали замок изнутри, а в условленное время открывали.
Название этих ворот стало в нашей среде именем нарицательным, что иллюстрируется популярным в те годы в нашем училище анекдотом:
В такси садится пьяный курсант. Он протягивает водителю три рубля и командует:
- К воротам!
- К каким? К Московским, к Нарвским?
- Муд...к! К Камбузным!
С этим местом было связано много всяких случаев, нередко - смешных. Как-то раз поздно вечером Виктор Владимирович Красников, который в тот день стоял дежурным по училищу, шёл мимо Камбузных ворот. Внезапно кто-то громким шёпотом окликнул его сквозь щель между створками:
- Колька! Колька, это ты?
Виктор Владимирович всегда быстро соображал, а ещё он был любителем импровизации. Подойдя в темноте к воротам, он тоже шёпотом ответил:
- Я!
- На, возьми! - и между створками протиснулась бутылка, а потом и «авоська» с закуской.
- Спасибо!
- Стой! Сдачу возьми! Один рубль тридцать две копейки!
Карамультук
Командир электромеханической боевой части подводного атомохода - это уважаемый человек, это величина! Правда, как я уже не раз подчёркивал, когда эта величина начинает страдать манией величия, ничего хорошего, в итоге, не получается.
На подводной лодке, где служил Валера, мой знакомый, был как раз такой механик, вообразивший себя, видимо, королём. «Королём г..на и пара», как шутили за его спиной представители других боевых частей.
Шутки шутками, а ведь у механиков в заведовании, по сути дела, весь корабль: конечно, и гальюны туда входят - как же без них, а также - и паропроизводительная, и паротурбинная установки, да ещё, плюс к тому, электричество, воздух, гидравлика, автоматика и многое другое.
Механик, о котором здесь идёт речь, шествовал по отсекам всегда неспешно, презрительно глядя на своих подданных с высоты королевского роста в один метр шестьдесят сантиметров.
В море у Короля был свой отработанный ритуал: каждый день, незадолго до объявления тревоги для проведения всяких ежедневных мероприятий, он приходил в центральный пост и усаживался перед пультом громкоговорящей связи «Каштан». Брезгливо выслушав доклад вахтенного инженер-механика и даже не кивнув в ответ, Король щёлкал тумблером, под которым была табличка «ПУ ГЭУ» (пульт управления главной энергетической установкой). После этого происходил такой диалог:
- Пу!
- Есть пульт!
- Кто у меня на вахте?
- Капитан-лейтенант ............!
- А на какой мощности у меня работают аппараты?
- Аппараты обоих бортов работают на мощности 40%, параметры номинальные!
- А как у меня работают турбины?
- Обе турбины работают по 150 оборотов на передний ход!
- А сколько у меня питательной воды?
- Запас питательной воды 8 тонн!
- А сколько у меня турбинного масла?
И так далее.
Расспросив вахту пульта обо всём остальном, что входило в сферу королевских интересов, механик нехотя цедил:
- Шо, пу.
Это, очевидно, должно было обозначать «Хорошо, пульт!»
Однажды летом, когда экипаж после очередной автономки сдал корабль и готовился к отпуску, Валера пошёл в сопки на охоту вместе с другим офицером, одним из подданных Короля, чья должность называлась «КГДУ-1», или «командир группы дистанционного управления и автоматики №1», или, проще говоря, «первый управленец».
Во время несения вахты на ПУ ГЭУ Королю, чаще всего, отвечал именно он.
Офицеры вышли по дороге на окраину городка, где стояли самодельные гаражи тогда ещё немногочисленных автолюбителей. Валера по должности был командиром группы радиотехнической разведки и, как истинный разведчик, знал очень много. Проходя мимо одного из гаражей, он сказал своему напарнику:
- Вот здесь наш механик держит свою «Волгу!»
КГДУ-1 оскалил в зловещей улыбке свои неровные зубы. Тем, кто знал его лично, было хорошо известно: это очень недобрый знак!
Достав два патрона, снаряженных картечью, он зарядил оба ствола. После этого первый управленец вскинул свой карамультук (словечко из экипажного жаргона, так на Кавказе когда-то называли кремнёвые ружья) и в упор выстрелил в дощатые ворота (стальных у нас в те годы ещё не делали).
Автомобиль-то здесь при чём?
Караул
Кто из людей, обучавшихся в военных училищах, не стоял в караулах! Для многих с этим связаны незабываемые воспоминания. А сколько баек ходит и о разводах перед заступлением в караул, и о несении часовыми службы!
Друзья из Высшего военно-морского училища имени Фрунзе рассказывали, например, вот что:
На разводе дежурный по училищу говорит курсанту-караульному:
- Вы стоите на минном дворе и видите, как возле вас приземляется вражеский парашютист. Ваши действия?
- Убеждаюсь, что это не дежурный по училищу, и продолжаю читать книгу!
Это, конечно, анекдот, а вот что однажды действительно произошло во время развода в Одесском военно-морском фельдшерском училище. Офицер, заступавший дежурным по училищу, настырно и въедливо опрашивал курсанта, заступавшего в караул. В ходе беседы постепенно начали заводиться не только проверяющий, но и проверяемый:
- Вы стоите часовым, и тут вблизи поста возникает пожар. Что вы будете в этом случае делать?
- Вызываю начальника караула звонком!
- Не работает звонок!
- Вызываю начальника караула выстрелом вверх!
- Нет выстрела!
- Беру карабин за спину и тушу пожар водой!
- Нет воды!
- Тушу пожар песком!
- Нет песка!
- Скидываю шинель и тушу огонь шинелью!
- А он всё равно горит!
- НУ И Х.. С НИМ, ПУСТЬ ГОРИТ!
Прямо с развода, вместо заступления в караул, этот курсант отправился на гауптвахту.
Естественно, происходили на разводах всякие интересные вещи и в моём родном училище.
У нас был замечательный профессорско-преподавательский состав, костяк которого составляли офицеры, прошедшие Великую Отечественную войну или начавшие свою службу в первые послевоенные годы. У большинства из них было замечательное чувство юмора, но лишь немногие позволяли себе в столь официальной обстановке, как развод суточного наряда всего училища, некоторые вольности или откровенные хохмы.
Один из таких офицеров, который в разгар очередной всемирной эпидемии гриппа призвал нас на разводе «хранить бдительность в то время, когда грипп вывел из строя лучших мужчин Испании и лучших женщин Франции», (слова, которые я слышал сам), как говорят, любил подавать команды из уставов сталинской поры, например, «Накройсь!» вместо «Головные уборы надеть!». Возможно...
Говорят, когда он однажды, как обычно, вместо узаконенного универсального «Здравствуйте, товарищи!», произнёс старорежимное «Здравствуй, развод!», ему вместо «Здравия желаем, товарищ капитан 1 ранга!» ответили: «Здравия желаем, товарищ дежурный!» Скорее всего, это уже из области легенд.
Вполне возможно, что кто-то из старых офицеров, забыв, какая команда подаётся раньше - «Барабанщик, бей сбор!» или «Оркестр, играй «Зарю!» скомандовал: «Оркестр, играй что надо!» Хотя, вероятнее всего, и это байка. Не так были воспитаны и не так служили эти люди.
Тем более, наглое враньё, что кто-то из наших старых «капразов» на разводе провозгласил: «Слушай секретное слово!»
Есть ещё одна легенда, вполне в духе старого «ленкома». Один из старших преподавателей, заступая дежурным по училищу, сказал старшекурснику, помощнику дежурного по минно-торпедному факультету:
- Если ты сейчас добудешь и принесёшь мне книжку про секс, я ночью проверять твой факультет не приду!
После развода курсант принёс в рубку дежурного по училищу толстую книжку - сборник общевоинских уставов. Офицер удивлённо спросил:
- Ты зачем это притащил?
- Товарищ капитан 1 ранга, Вы же давали команду добыть и принести книжку про секс - вот я и принёс!
Говорят, офицер оценил по достоинству эту шутку и своё обещание выполнил.
Потом, когда я уже выпустился, в наше училище вместо людей, ушедших на пенсию, с действующего флота стали прибывать офицеры другого поколения. Но и им было присуще неистребимое чувство юмора.
Вот что рассказывали об одном из них. Незадолго до описываемых событий этот капитан 1 ранга был командиром корабля, а теперь, когда флотская «напряжёнка» для него закончилась, он ходил по училищу и не мог надышаться воздухом свободы. Шутки у него бывали весьма специфическими. Например, он мог пошутить вот так.
Зайдя в рубку дежурного по училищу, он болтал с дежурным, своим приятелем, а потом, когда тот отлучался, обращался к курсанту, помощнику дежурного (пять «галок» на левом рукаве, широкий галун во весь погон):
- Как твоя фамилия?
- Зайцев!
Капитан 1 ранга раскрывал телефонный справочник, звонил на какую-нибудь кафедру и, когда ему отвечали, бодро произносил:
- Товарищ капитан 2 ранга, помощник дежурного по училищу главный корабельный старшина Зайцев. Пошёл ты на...!
После этого шутник бросал трубку и быстро выходил вон, предоставляя опешившему курсанту возможность выкручиваться самостоятельно...
Возможно, и это тоже плод чьей-нибудь фантазии. Хотя дыма без огня не бывает...
Но вернёмся к караулам.
Самые хитрые из нас просились заступать на пост, который выставлялся на одном из этажей возле секретной части.
Пост этот был в тепле, в помещении, вдобавок к тому, он был скрыт от любых посторонних глаз. Некоторые ночью даже ухитрялись стоя спать на нём, встав у окна и уперев в раму штык (дополнительная точка опоры, чтобы не упасть). Шаги по любой из лестниц (мы их именовали трапами) были слышны издалека, поэтому к моменту подхода проверяющего лица часовой всегда успевал проснуться и взбодриться.
Самой трудным и опасным был пост на клубном дворе, где, кроме всего прочего, располагался тогда склад боепитания.
Пост был под открытым небом, часового ничто не защищало ни от холода, ни от дождя, ни от палящего солнца (если, конечно, такое бывало).
Испытав на себе воздействие ленинградской погоды, часовые (естественно, когда никто не видел) кончиком штыка излагали свои эмоции на поверхностях ближайших стен и водосточных труб. Кто-то однажды нацарапал: «Х..вее, чем здесь, не бывает».
Ясно, что парень, конечно же, тогда ещё не успел познать, что такое мостик подводной лодки в зимнем штормовом Баренцевом море!
А кто-то другой оставил более добрую и остроумную запись: «И спать хочется, и Родину жалко!»
Давно я не был на клубном дворе... Вполне возможно, что в те дни, когда на месте Советского Союза возникло много-много суверенных государств, кто-нибудь штыком начертил на стене: «Чего не смогли «юнкерсы» - то сделали «сникерсы». Такую надпись я в эти времена видел на одном из домов в городе Перми, и она мне запала в душу...
Я не напрасно назвал этот пост опасным. Жители окрестных домов не раз видели курсантов, покидающих училище и возвращающихся назад по крышам.
Наверняка и у местных мальчишек велик был соблазн пройтись тем же маршрутом.
Они свободно проникали на нашу территорию и другим путём: через ливневую канализацию. Залезали в люк под стеной училища, вылезали через такой же люк на нашей территории - и назад.
В те дни весь (или почти весь) советский народ смотрел в кинотеатрах фильм о герое-одиночке под названием «Зорро». Наше командование, пока на дворах не увидели соседских пацанов, поначалу ломало головы: кто под самым носом у часовых пишет мелом на стене букву «Z»?
Этот фокус с люками нашими курсантами, конечно же, не практиковался: не те габариты, чтобы под землёй по трубам ползать, да и как в таком виде потом к девчонкам пойдёшь?!
Возможно, те же мальчишки однажды затеяли с нашими часовыми более опасную игру. По ночам откуда-то сверху кто-то начал швырять во двор камни. Одному часовому попали в голову, он потерял сознание. Автомат и патроны остались при нём.
Может быть, это действительно было слишком далеко зашедшим хулиганством подростков, а может быть, и нет. Рядом с нами было два вокзала, Балтийский и Варшавский, и публика там тёрлась серьёзная.
Не исключено, что это было нападение для завладения оружием, но злоумышленника, возможно, спугнула подошедшая смена. Так или иначе, пострадавший курсант после такой травмы продолжать учёбу уже не смог, был списан по состоянию здоровья.
Кто-то регулярно продолжал интересоваться постом на клубном дворе, пока один из наших (кажется, Саша Трушин) не выстрелил в сторону, откуда прилетел очередной камень. После этого ночные визиты прекратились. А потом этот пост вместе со складом боепитания перенесли в более безопасное место.
Приходилось и мне стоять на клубном дворе. Да, по ночам там бывало жутковато.
Правда, гораздо страшнее было в лагере, когда мы там несли так называемые учебные караулы. Всё в них было по-настоящему, без каких-либо скидок, вот только патронов нам тогда не выдавали.
На дворе был 1973 год, сравнительно спокойное время, хотя и тогда часовых из-за оружия иногда убивали. Нас инструктировали: если будет нападение, решительно действуй штыком и прикладом...
Штык на моём АК-47 номер ЧН 9180 (боевом, незаряженном) был что надо: длинный, красивой формы, как на парадном карабине. Но вот только в лагере нас, вчерашних школьников, никто не учил штыковому бою. А ведь время для этого было: от усиленных занятий строевой подготовкой подошвы на наших грубых ботинках стёрлись, наверное, на половину толщины.
Естественно, подготовленные люди могли бы всем нашим часовым головы отвернуть и вооружиться за счёт этого до зубов... Мы это прекрасно понимали и, конечно, боялись. Место глухое, вокруг лес, до ближайшей деревни несколько километров... Слушаешь ночью шум ветра в кронах деревьев, треск веток, иногда во тьме чудятся чьи-то шаги. Периодически отрабатываешь на ближайшем кусте свои действия штыком и прикладом: так, как мыслишь это делать при фактическом нападении (если успеешь).
Какая-то польза от этих упражнений всё же была: и не так холодно, и уверенности прибавлялось...
Однажды в лагере караул был ночью поднят «в ружьё». Кто-то ходил в темноте, ломал сухие ветки, вздыхал и совершенно не реагировал на грозные окрики и лязгание затвора полумёртвого от страха часового. Нарушителем границы поста оказался лось. Прибывшего подкрепления он тоже не испугался, ушёл сам, когда надоело.
Но почётнее всего, конечно, было заступать на пост № 1 - к Знамени, на котором тогда всё ещё было написано «1-ое Балтийское военно-морское училище».
В отличие от поста на клубном дворе, здесь не было ни ветра, ни холода, но зато часовой всегда был на виду у всех. Нельзя было ни присесть, ни прислониться к чему-нибудь, можно было только по очереди расслаблять то правую, то левую ногу. Курсант-часовой, стоявший у Знамени, чувствовал, что он охраняет символ чести родного училища, выпускники которого несли и несут свою очень нужную службу на всех флотах СССР, на всех широтах Мирового океана.
Мы в те годы жили в стране безбожников и воспитывались в духе атеизма, но Знамя считалось святыней.
Кстати, часовой у Знамени порой мог видеть, кто есть кто. Подавляющее большинство людей, носивших погоны, чётко отдавало воинское приветствие Знамени, сколько бы раз в день им ни пришлось пройти мимо. Несмотря на свой преклонный возраст, наш общеучилищный дедушка Гейро был образцом для подражания и в этом вопросе. Но кое-кто приветствовал Знамя небрежно: мол, нате, подавитесь...
Были считаные единицы, кто Знамя игнорировал принципиально. Либо они были весьма недалёкими, либо чересчур уважительно относились к своей персоне, которую на службе кто-то глубоко обидел, либо это были «не наши» люди...
Сейчас ниша, где стояло Знамя Высшего военно-морского училища подводного плавания имени Ленинского комсомола, пустует. Формально нашего училища уже нет: его превратили в филиал училища имени Фрунзе, с выпускниками которого мы на флоте всегда вполне успешно конкурировали. Объединённое училище теперь называется военно-морским институтом имени Петра Великого.
Филиал явно оказался в положении пасынка: больно смотреть на то, во что превратилась наша «альма матер». Есть опасения, что его вообще закроют. А ведь мы и так уже стоим на грани потери всей нашей школы подводного плавания - бесценного опыта, который нередко был оплачен кровью и жизнями подводников старших поколений. Может быть, российскому флоту придётся заново его накапливать и опять платить за это ту же самую цену, страшную цену.
Говорят, скупой платит дважды...
Предыдущая часть:
Продолжение:
Другие рассказы автора на канале:
https://dzen.ru/suite/42ca6d86-cb18-488a-8ea3-568a197c3f3e?share_to=link