Я скачал свои тексты в отдельный файл. Наконец-то! Неокрепшим психикам лучше бы не присутствовать было при этом процессе. И не слушать, что я там говорил. Я вам и не скажу.
Слышали выражение: «Грязная площадная ругань»? Вот-вот, это она и была. И грязная, и площадная.
Ну, скажем, я несколько преувеличил… Нет, не насчёт ругани, там как раз всё было в порядке.
Насчёт «я скачал». Во-первых, «скачал» звучит как-то очень технологично. Дескать, тыкнул в кнопочку, и сиди жди, пока «качается», на стульчике качайся.
Нет, качать пришлось вручную. Потом форматировать по новой, ибо «скачивается» одним предложением, без выделений и разбивок. Потом фоточки… Потом видео… Жирненьким, курсивом, всё ручками…
Дзен – технологический гигант, посему такой мелочью, как «Экспорт в файл» вовсе не балуется. А вот чем он реально балуется – так стереть полностью статью из-за своих капризов.
Спасибо тебе, Дзен, надеюсь, твои программисты беспокойно ворочаются по ночам. Ну после таких-то моих слов в их адрес, это напрашивается.
Во-вторых, именно «Я скачал» – тоже было преувеличением. Я приказал своему «литературному негру», цыкнул зубом, щёлкнул бичом, он и скачал. Вот для того они, «негры», и нужны – для всякой рутинной, совершенно не творческой, но абсолютно необходимой работы.
Софья Андреевна Льву Николаевичу переписывала рукописи. Лев Николаич в это время философствовал, приставал к крестьянкам и косил сено, распугивая крестьян и от сена, и от крестьянок.
Разделение труда называется процесс. Даже если это процесс творческий.
Но сейчас времена всякой там «свободы», «равноправия» и других подобных извращений, поэтому разбаловались все. Даже «литературные негры». Всячески возмущаются и норовят взбунтоваться. А ничего не поделать: Трудовой кодекс и общественное мнение – на их стороне.
Мой «литературный негр» дерзко заявил, например, прямо мне в лицо:
– Знаешь что, Олег! Не для того я замуж за тебя выходила, чтоб вот так жизнь свою молодую безжалостно гробить! Ищи дурака за четыре сольдо, рукописи твои переписывать! Что тебе приготовить на ужин, дорогой?
Но худо-бедно файл с текстами появился. Я в него заглянул – и ужаснулся весь.
А я умею в цифры, я их люблю не меньше букв. Был как-то в одном из учебных заведений, где я делал вид, что обучаюсь такой предмет: «Сбор и анализ информации». Таки я был лучшим достаточно неплох. Он (предмет) был невыносимо скушен, во всём учебнике ни одной картинки, только графики и диаграммы, но мне нравилось.
Я с детства любил в «анализ». Я (Папа, то есть) выписывал «Советский спорт». Перед началом сезона публиковали составы команд. Такая портянка с фамилиями, датами рождений, рост-вес-размерноги. У меня был праздник на несколько дней. Я выбирал самого молодого, самого высокого, самого среднего, сколько Олегов, например, в высшей лиге, а сколько Валериевичей. Баловался с информацией по малолетству. Как с игрушечной машинкой, разбирал, собирал, складывал.
Позже на просмотре массива информации и корректных из неё выводах я денюжку поднимал. Пару раз – весьма немалую.
Так что глянул я в файл… И по детской привычке…
Короче, собралось 216 опубликованных статей. Плюс 64 черновика, которые ещё ожидают требовательных глаз читателей, и моих «последних» штрихов. Некоторые «ждут» больше года…
Так вот пока забудем черновики.
Опубликовано 216 (повторюсь) статей. В которых 351 тысяча слов. Я могу ещё перевести в символы, и даже в символы с пробелами, но в этом нет никакой (пока) нужды.
Триста. Пятьдесят. Одна. Тысяча. Слов.
Капец!
Я в эту аналитику затеял не от безделья, хватает «забав» на дворе. Я вот подумал, а может, уже есть с чем идти к своему Сытину. Искать своего Павленкова?
Это книгоиздатели такие известные в прошлом.
Павленков имел чудное имя-отчество: Флорентий Фёдорович, был земляком моей мамы, и выпускником того же самого учебного заведения, в котором я … знатно нервов потрепал своим наставникам. Все предпосылки зайти к такому человеку, да вот незадача: Флорентий Павлович скончался уж 125 лет как.
Да! Я учился в столь редком для нашей страны заведении, чья история насчитывает столетия. Два столетия, если быть точным. И ещё пять лет будет в октябре. В нём учились Мосин (трёхлинейка) и Нестеров (петля Нестерова), Корнилов и Пржевальский, Брусилов и Струве, анархист Бакунин и «вторая шашка России» Каледин. Да чего там!
Там преподавал Ленц Эмилий Христианович (тот, который закон Джоуля и его: Ленца), Цезарь Антонович Кюи, композитор «Могучей кучки» и специалист по фортификации, такая вот комбинация творчества и военной рутины.
Там преподавали Маевский и Раевский, возможно, кто-то и слышал такие фамилии... А тем, кто не слышал – я расскажу. Попозже.
И ещё столько там ЛИЧНОСТЕЙ прошло – заслушаешься! Лежит у меня список выпускников и преподавателей, ждёт своего часа!
Всё пережило училище, и две революции, и все войны, а вот – эх! Мерзавца Сердюкова не пережило… Похоронил он историю.
Ладно, Павленкова нет уже, а есть хоть с чем идти в издательства?
По объёму… Не будем пока за «художественную ценность», пока просто оценим объём словоизвержений. В гектарах, Паскалях, или в чём там итог писательской работы оценивают?
Ах, да! В авторских листах! Есть такое странное измерение авторов. Я как ни пробовал понять, что это за куздра такая глокая, мне не далось понимание.
Поэтому просто цитирую реальность: авторский лист – 40.000 печатных знаков, где-то 10 стандартных страничек, примерно 7.000 слов.
Много это или мало?
Что такое «много», а что такое «мало»? Сто волос на голове – это мало, один волос в супе – это много…
Есть такая афганская пословица, я их учил. Образ мысли, «культурный код» тех, с кем тебе возможно придётся … пересекаться, назовём это так, нужно знать. Пригодится.
50 авторских листов только в шальных статейках на Дзене.
Один рассказ (по меркам издательств) – пара авторских листов.
15-20 авторских листов – вполне себе роман.
В романе Михаила Шолохова «Тихий Дон» 427 902 слова.
В романе Льва Толстого «Война и мир» 460 787 слов.
«Преступление и наказание» – 176 286 слов.
Один миллион и шестьдесят пять тысяч слов на трёх классиков…
Я поднял все свои наброски разных годов. Там – 400 тысяч. Поднял расшифровку своих тем на диктофоне – ещё плюс триста. Больше половины заметок – ещё не расшифрованы. Где вы, где? «Литературные негры», Софьи Андреевны и Флорентии Фёдоровичи?
В этих набросках есть одна непроходимая засада: одна строчка, одна мысль, одна наблюдение воплощается в…
Сук@! Да размножаются они, буквы, делением! Прямо цепная реакция. Неуправляемая и беспощадная!
Даже если безжалостно порезать половину, а умение резать – совершенно необходимо, то…
… даже тогда …
Кто-то из классиков сказал: «Писать нетрудно. Трудно вычёркивать лишнее».
Даже если всё порезать, там всё равно болтается три-четыре «Войны и мира» с «Тихими Донами». По объёму – оговорюсь!
Беда…
Это меня чуть-чуть радует. Весьма удивляет. Слегка вдохновляет.
И до уср@чки пугает!!!
И самое страшное при этом то, что те ТРИ книги, которые я очень ХОЧУ написать, даже… Нигде не записаны. Ни буквы. Среди всех этих черновиков.
Одна из них…
Её никто не будет читать. Или – не сможет читать. Или – не покажу нигде. Эта – книга, лишь для одного Читателя. Но если меня Создатель сподобит всё же выплеснуть её, положить на бумагу, то…
… то, как Булгаков, я буду прижимать её к чахлым персям на смертном одре.
Я, признаться, согрешил однажды. В точности по Булгакову:
Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил. Его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал.
Вот и мне следует исправить один «каламбур», который я пошутил, даже не зная, что такое каламбур и над чем каламбурить не стоит. Тогда я был помоложе, сиречь: глупее. Я даже и не понял происшедшее, а подсказать было некому.
Подсказали потом...
Так что – должок за мной.
Вторая… Ну что ж, из второй вполне легко может получиться что-то лёгкое, воздушное. И – смешное. Такое, что если это воплотить на экране, то весьма будет смотреться. Эдакая комедия, хорошая и тёплая. Не комедия «положений», не «геги» и йумор уровня «торт в лицо». А такое, где вроде бы ни слова шуток, никаких тебе каламбуров или прикольчиков с перелицованными анекдотами, а само повествование искрящееся, пузырчатое и улыбчивое.
Ну а третья… Третья – это драма. Такая драма, что аж раздрама. Чтобы прочитали, посмотрели – и молча вниз текут слёзы по идущим вверх титрам. И сюжет такой есть, его я пережил. И выносил.
К сожалению.
И слова… наверное, найдутся.
Я могу людей в слёзы вогнать, я пробовал. Я в хохот могу, это легче гораздо, поверьте. «Об**сался Описался от смеха» – не фигура речи, минимум трижды я такое проворачивал весьма буквально. Поверьте, на улице после такого становится совсем не смешно. Нет, тоже смешно, но с налётом, по-другому несколько.
И в слёзы – могу. Не чувствительные натуры, вроде моей жены. У неё глаза на мокром месте по любому поводу, тут несложно, и, соответственно, – нещитово.
Нет. Однажды мы долго переписывались с сослуживцами. Ну повод был. Я там то стебался, то коллективные или личные «посвящения» писал. День рождения у кого если, или чего-то там годовщина. То высказывался по какому-то значимому поводу. Короче – Дзен в миниатюре, на сотню голов. (Там, меня, кстати, поболе человек читало)))
И тут меня что-то пыркнуло, я ночь сидел, и в чат всем тыркнул. И, честно говоря, замер: что скажут? А после моего всех буквами тырканья – тишина.
Мёртвая.
Ни слова.
Вообще.
Никто даже друг с другом не переписывается в чате, не говоря уж о «рецензиях».
Ну, как бы такого не было. Обычно лайки комментарии сыпались горохом, люди в чате были на развлечения досужие.
А тут… Опубликовал я утром, и целый день стояло молчание.
Потом позвонил Сашка, намедни я про него писал. Это его я норовил шампуром в судейскую тушку поковырять. Сашка мужик сам по себе уникальный, через Таджикистан прошёл в самую поеру его (Точикистона) формирования, Чечню, в пору её бурления, и… и неважно, в общем. Бывалый, короче, хоть и Балбес. Но не Трус точно.
Это у меня конституция и генетика, поэтому я «волка ноги кормят», «Олег! Как ты похудел!» и тощий, как велосипед. А Саша с годами разожрал судейскую тушу, циник неимоверный и его дублёную шкуру не прошибить ничем.
Ну я так думал.
– Здорово, – позвонил он первым, – Ну ты и сук@! Вот как ты так написал, скажи мне?
– А что? – осторожно спросил я.
– Да ах***ть просто! – поставил устный лайк Саша.
– Ну хз, там какая-то тишина подозрительная, все молчат. Я даже напрягаюсь как-то, а я напрягаться не люблю, ты же знаешь.
– Не знаю как все – я лично плакал! – Сашка ещё и откровенным был вдогонку к цинизму. Эти его «откровенности» частенько цинизмом и бывали. Но не в этот раз.
Сашка?!? Плакал?!? Он мог с тем же успехом сказать: «Знаешь, а ведь я вчера в Большом «Лебединое озеро» давал. Ты знаешь – сплошные овации!» Это было бы столь же невероятно, ибо стописяткилограммовых танцоров в Большом не привечают со времён Волочковой.
Потом позвонил ещё один. Он сейчас председатель суда на Кавказе, поэтому я сильно имена называть не буду. Слово за слово, он тоже как-то заковыристо высказался про «публикацию».
Впечатлился он, мол.
– Да ладно, мужики, вы чего? Тут Суворов звонил, вообще меня убил навзничь. Сказал, что плакал.
Сашка был по отчеству – Васильевич. Потому и Суворов.
На той стороне трубки, на Кавказе, то есть, замолчали.
– Ты это… Олег… никому только, ладно? Ты знаешь… я ведь тоже… Тоже – плакал!
На Кавказе понятие мужской сдержанности и мужского поведения несколько более требовательны. Поэтому я пообещал: Никому. Я и сейчас – никому. Никто ж не знает о ком это я? Ну вот, Рустам, можешь не переживать.
К тому же ты совсем не Рустам.
Так что… Так что есть пару миллионов слов, большая часть из которых не стоит ничего. Есть три книги в редакционном плане. К сожалению – в моём личном, поэтому график их выхода скрыт в тумане.
Есть только порядок: первой будет издана (написана) – Первая. Что логично.
Следующей – Третья, что ещё более логично. Ну а третьей – Вторая.
Такой вот я непредсказуемый.
А более простой набросок, некое содержание рассказиков на Дзен-баловство я уже опубликовал в предыдущей статье.
