Когда я закрываю глаза и медленно отпускаю мысли в прошлое, они всегда уводят меня в наш тихий посёлок. Там и сейчас сирень цветёт над покосившимися заборами, а река молча катит свои тёплые воды к огромному небу. Там прошло моё счастливое детство — с длинными летними вечерами на пороге, жаркими танцами комаров, запахом свежей выпечки и, конечно, настоящей, пусть и короткой, первой любовью.
Вот я — девочка с растрёпанной косой, босоногая, в облипших мокрых шортах, бегу с Андреем к реке, прыгаю с обрывистого берега и слышу, как где-то за спиной бабушки на лавочке вздыхают: «Ну, молодёжь…».
Андрей… Мой друг детства. Лучший из всех мальчишек посёлка, вечно с ссадиной на коленке, с белозубой улыбкой и с какой-то вечной внутренней теплотой. В старших классах между нами появилась шаткая тропинка от привычки к друг другу — к любви. Всё случилось просто и правильно, как бывает только в хороших фильмах. Казалось, что вместе теперь всегда: ночи у костра, сбор яблок — мы с мешками, он смеётся, у меня на щеке румянец от первого счастья. Любовь чистая, честная, как молодая река после грозы. О господи, если бы кто тогда сказал мне, что счастье, даже такое звонкое, может быть хрупким, как бабушкина ваза! Да я бы только посмеялась.
Но как в жизни — всё переменчиво.
Когда настал одиннадцатый класс, вдруг появились взрослые. Родители Андрея — строгие, сухие, будто накрахмаленные. Их сын не должен засиживаться, не должен выбирать любовь вместо института, тем более, когда институт за две тысячи километров. Сказано — сделано: Андрей вот и уехал, как будто махнул крылом, а я осталась одна вслушиваться, не гремит ли велосипедная цепь где-то за углом.
Я ходила, притихшая, вытирать слёзы не умела, только затихала у реки, а она — не жалела, всё уносила мои обиды. Андрей первое время писал письма, звонил, но редко. Потом — и этого не стало. Через год и я собрала свои мятные тетради и уехала в соседний город на учёбу. Не то чтобы в сердце перестало колоть, но жить надо, дышать надо, улыбаться маме, чтобы по ночам не плакала обо мне.
Так мы с Андреем и разошлись: с недосказанностью, с болью, но с огромной любовью. Весь мой институт, новые знакомства, вся моя взрослая жизнь — с этой занозой.
К тридцати годам я уже стала хорошим финансистом. Карьеры добилась — к родителям, правда, ездила редко (да простят меня за это), а общаться с подругами на тему Андрея — не общалась, ай, не трогайте мою болячку! Я вычеркнула его из памяти. Так казалось. Только сердце его имя как молитву шептало в самые тишайшие минуты — например, утром, между первым кофе и списком дел, или ночью, когда дождь бил по стеклу…
И вот однажды — звонок от мамы. Я уже взрослая дама, ключи от собственной квартиры давно не теряю, в кошельке — карта банка и скидочная от аптеки. Мама говорит:
— Доченька, представляешь, Андрей-то наш вернулся! Из города с женой. Решили фермерством заняться у себя тут.
У меня сердце как застучало, с такой душераздирающей силой.
Все годы, все недосказанности — рубцами по душе. Он вернулся. Только не ко мне… Опять не ко мне.
Слёзы душат, обида накатывает. Слушаю маму, а внутри бушует — зачем? Почему он меня бросил? Почему я не смогла найти никого? Всё не мило, всё не так, ушла с головой в работу, да заботы.
Ну что ж, время прошло, и вот мне 53 года. Родителей нет уже, только портреты на стене, да воспоминания в глазах. Перелистываю жизнь и решаю — хватит. Возвращаюсь домой. Там, где и больно, и сладко, где каждая тропинка помнит мои шаги.
У калитки меня уже поджидают подруги. Натянули кружевные платки, наливку принесли (сказали, «для сугрева да для песен»), да бублики на грудь повесили. Мужчины здороваются у магазина, будто я вчера только уезжала. Боже, как много лет я это не слышала!
Сидели всю ночь, распахнув окна, и смеялись, и плакали, песни пели — про любовь, про молодость и про нашу с Андреем историю . Нет, не вслух, а где-то за каждым анекдотом, где-то в недосказанности слов, в смешках, что — ну, вы же понимаете, девочки…
***
Прошла неделя, и я будто вернулась в своё тело — дрожь ушла, уныние отступило. Хожу на работу — устроилась в бухгалтерию администрации: спокойная, но необходимая рутина, отчёты, бумаги, чай в кружке с лисичкой.
И тут он — Андрей. Как из прошлого, только морщинок больше, седины невпопад, но взгляд-то свой, такой же — лукавый, сбивчивый. Зашёл по делам, а я будто замерла — как глупая девчонка, будто сейчас за окном свистнет и позовёт к реке, к своей лодке.
Поговорили немного — о жизни, о деревне, о погоде (ну а как иначе?), но сердце моё стучало так громко, что казалось — услышит весь посёлок. Черт бы побрал эту память: лето, зорька, былинная любовь… А на самом деле — осень, слякоть и чай без сахара.
***
Вечером — стук в дверь.
Открываю, а там — Андрей. Стоит, как раньше, только без яблок, но с двумя бутылками вина. И говорит, смеётся:
— Одной не хватит, уж больно разговоров накопилось…
За столом сидим — смеёмся, перебиваем друг друга, перебираем дурные секреты молодости, истории, кто куда уехал, кто забыл кого… Смеёмся громко, как будто боимся тишины.
Жена его уехала в другой город. Посёлок ей не по вкусу, оказалось — не каждый умеет любить, когда вокруг только поле и свойские куры. Он тут остался один. Дочь далеко, родители тоже уже не с ним. А я рассказываю свою нелёгкую историю, как все мои поклонники были «ни о чём», и, смешно сказать, ни один не прошёл в мой кастинг отборочный.
Андрей слушает, кивает и — слёзы.
— Как же так? — спрашивает, — мы же с тобой оба всё ждали, что найдем, а получилось, что всё было нашей, только нашей историей…
А я вдруг понимаю: не прожито, не забыто у нас ничего!
Говорит тогда Андрей:
— Дурочка ты моя, теперь попробуем по-настоящему? Пришло теперь наше время.
И знаете что? Я счастлива. Вот так — в 53. Кто бы подумал!
***
Теперь мы вместе. Всё, что было — и смех, и слёзы, и даже эти глупые обиды за молодость — вдруг растворилось и осталось только самое важное: два бокала, музыка старого патефона, дом с разбитыми ступенями, наливка подруг и родная, до боли простая жизнь. Иногда думаю — а что, если бы тогда… Но нет. Всё вовремя. Каждый возраст — для своего счастья. Главное — не бояться открывать сердце. Даже если ему уже чуть за пятьдесят.
*И пусть кому-то покажется, будто счастье — это юность, а любовь — только в цветущих садах…* Нет, милые мои. Любовь всегда жива, если умеешь ждать и верить.
Главное — не терять той самой девочки с растрёпанной косой где-то в глубине души.