Я смотрела на неё и не понимала. Мама ещё даже в земле не успела остыть…
Сижу сейчас в съёмной однушке на окраине Тулы и не могу поверить, что это реальность. Две недели назад у меня была семья. Был дом. Была мама, которую я два года выхаживала…
А теперь что? Теперь я — никто. Бездомная тридцатисемилетняя дура, которая поверила в семейные ценности.
Руки трясутся, когда пишу. Злость и отчаяние перемешались в один ком где-то в груди. Как они могли? Как можно быть такими… бесчеловечными?
***
Всё началось два года назад, когда маме поставили диагноз — рак поджелудочной. Четвёртая стадия. Врачи сразу сказали: времени мало, нужен постоянный уход.
Андрей тогда жил в Питере с женой и детьми. Хорошая работа, квартира в новостройке… Я работала менеджером в московской компании, снимала студию в Марьино.
— Ты же девочка, тебе легче, — сказал брат по телефону. — Я не могу бросить семью и переехать к маме.
Легче… Мне было легче бросить свою жизнь?
Но я поехала. Потому что мама… Потому что кроме меня некому было. Света по телефону сочувственно вздыхала: «Конечно, Лен, мы понимаем. Ты справишься».
Дом в Туле мама купила ещё в девяностые, но оформила на Андрея — он же сын, продолжатель рода. Я тогда не возражала. Зачем? Мы же семья…
***
Первые месяцы Андрей ещё звонил, интересовался маминым состоянием. Света даже пару раз приезжала — правда, на выходные и с претензиями.
— Лена, а почему в доме такой беспорядок? — говорила она, оглядывая комнату, где стояла мамина больничная кровать. — И запах какой-то…
Запах? Это запах болезни, Света. Запах человека, который умирает.
— Может, лучше в хоспис определить? — предложила она однажды. — Там и условия лучше, и тебе не придётся так надрываться.
Мама тогда ещё могла говорить. Услышала и заплакала. Тихо так, беззвучно.
— Никуда я маму не отдам, — сказала я твёрдо.
Света пожала плечами: — Ну, твоё дело. Только не жди, что мы будем постоянно помогать деньгами.
А деньги действительно понадобились. Лекарства, памперсы, специальное питание… Моих сбережений хватило на полгода. Потом пришлось просить у брата.
— Опять? — вздыхал Андрей. — Лен, ну сколько можно? У нас ипотека, дети…
***
Последние полгода маминой жизни были адом. Она почти не вставала, говорила с трудом. Я превратилась в медсестру, сиделку, уборщицу…
Когда я в последний раз нормально спала? Когда ела горячую еду, а не доедала мамины каши?
Андрей звонил всё реже. Света — вообще перестала. Зато когда мама умерла, они приехали очень быстро.
— Похороны нужно организовать достойно, — сказала Света, оглядывая дом. — Кстати, Лен, ты же понимаешь, что теперь нам нужно решать, что делать с домом?
Я тогда ещё не поняла. Думала — горе, они тоже переживают…
На похоронах Света всё время шептала с Андреем. Показывала что-то в телефоне. Я была как в тумане — хоронила единственного близкого человека.
А на следующий день после похорон они остались ночевать. «Нужно разобрать мамины вещи», — объяснил Андрей.
Я проснулась от их разговора на кухне:
— Сдавать будем сразу, как Ленка съедет, — говорила Света. — Тридцать тысяч в месяц минимум получим. Хорошая прибавка к бюджету.
— А куда она денется? — спросил Андрей. — В Москву вернётся, работу найдёт…
— Не наша проблема. Два года дармоеда на нашей шее — хватит.
Дармоеда… Я, которая два года не спала ночами, меняла маме памперсы, кормила с ложечки…
***
Утром третьего дня Света зашла ко мне в комнату с этими словами про два часа и отсутствие прав.
— Ты что, Света? — Я не могла поверить. — Это же наш семейный дом…
— НАШ? — Она засмеялась. — Лена, очнись. Дом оформлен на моего мужа. Значит — НАШ с Андреем. А ты тут… гостила два года.
— Гостила?! Я ухаживала за мамой! Бросила работу, жизнь!..
— Никто тебя не заставлял. Сама решила поиграть в святую дочку.
В этот момент что-то во мне сломалось. ОКОНЧАТЕЛЬНО.
— УБИРАЙСЯ ВОН! — заорала я так, что даже сама испугалась. — ВОН ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ!
Света отшатнулась, но быстро взяла себя в руки:
— Истерики устраиваешь? Ну-ну. На замки я уже деньги дала слесарю. В шесть вечера он приедет. Так что решай — либо сама уходишь, либо вызываю полицию.
***
Я собрала вещи в два пакета. Больше просто не было сил тащить.
Андрей так и не появился. Спрятался, трус.
Когда я выходила из дома, Света стояла у окна и наблюдала. На лице — удовлетворение. Наконец-то избавились от обузы.
Я обернулась у калитки. Посмотрела на окна маминой комнаты, где провела два года. Где держала её за руку, когда она умирала…
Мамочка, прости. Я не смогла защитить наш дом.
Теперь живу в этой съёмной однушке. Ищу работу — в Туле непросто после московского опыта. Деньги тают.
А Света уже вывесила объявление о сдаче. Видела в интернете: «Сдам дом в центре Тулы. Хорошее состояние после ремонта». После ремонта… Это она про мамину комнату, которую я два года превратила в больничную палату?
Звонила Андрею один раз. Сбросил вызов. Потом пришла эсэмэска: «Лен, не усложняй. Мы семья, у нас дети, планы. Ты поймёшь».
Поймёшь… Да, я поняла. Поняла, что такое настоящая семья.
***
Сижу и думаю — а что, если бы мама знала, чем всё обернётся? Оформила бы дом на меня?
Наверное, нет. Она была из того поколения, где сыновья — главные. Где дочери должны жертвовать собой и молчать.
Но я больше не буду молчать. И жертвовать — тоже.
Может, Света права — я действительно была дурой два года. Но теперь я умнее.
И знаете что? Мне кажется, мама бы поняла. В самом конце, когда умирала, она смотрела на меня такими благодарными глазами… Она знала, кто рядом был по-настоящему.
Спасибо, что читаете мои истории 💕
Подпишитесь на канал — здесь много душевных, жизненных рассказов, которые тронут сердце.
Новые истории — каждый день. Присоединяйтесь!