Я до сих пор помню, как пах его парфюм. Пряно, чуть терпко. Такой аромат, что будто проваливаешься в сон. Мы встретились осенью. Октябрь, жёлтые листья под ногами, промозглый ветер и тёплые руки, которые он вложил в мои в первый же вечер. Он держал меня так, будто знал: я замёрзла не только снаружи, но и внутри.
С ним было уютно. Он умел быть таким тёплым, таким настоящим. Он смешил меня, знал мои любимые книги, рассказывал, что я особенная.
— Ты не как другие. Ты — тихая, глубокая, сложная. Такая редкость.
Я будто бы перестала быть обычной. Стала кем-то, кого нужно беречь. Его.
В начале он был солнцем. Он говорил, что никто никогда не любил его так, как я. Что я лечу его душу. Что до меня были только ошибки.
— Я не знал, что можно быть счастливым вот так — просто сидеть с тобой на кухне. Просто смотреть, как ты пьёшь чай.
Мы гуляли ночами. Он кутал меня в шарф. Держал за талию. Он дарил книги с пометками на полях — писал, что чувствует, когда читает. Он присылал фото закатов с подписью:
"Хотел бы смотреть на это вместе с тобой."
И я влюбилась. Всем сердцем. Глупо, искренне, почти по-детски. Мне казалось — нашла. Вот оно. Всё, что было раньше — это просто пролог.
Но с любовью пришёл и холод. Он не обрушился сразу. Он подкрался.
Сначала — мимолётное раздражение.
— Ты опять всё анализируешь. Перестань копаться в каждом слове.
Потом — резкость.
— Ты, кстати, поправилась. Не сильно, но видно.
Потом — глухое недовольство.
— Мне не нравится, как ты смеёшься. Как-то глупо. Слишком громко.
Я смеялась тише.
Он мог позвонить в обед и спросить:
— А ты где?
— На обеде с коллегами.
— Мужики там есть?
— Ну… есть. Мы всем отделом…
— Понятно. Просто знай, что нормальные девушки так себя не ведут.
В тот вечер я не доела пасту. В животе всё сжалось от стыда и какой-то необъяснимой вины. Я не знала, что сделала не так. Я просто была собой. Но этого, казалось, было мало.
— Я видел, как ты смотрела на того бариста.
— Кого?
— Не строй из себя дурочку. Я не слепой. У тебя даже зрачки расширились.
— Это абсурд…
— Не спорь со мной. Просто не позорься.
Я смотрела в пол. Сердце билось в висках. Я чувствовала себя пойманной. Хотя не понимала — за что. Мне было стыдно за то, чего я не делала.
Он не запрещал напрямую. Но каждое моё "хочу" заканчивалось его "нет".
— Я хочу покраситься в рыжий.
— С ума сошла? Тебе будет отвратительно. И вообще, хватит привлекать внимание.
— Я думаю пойти на курсы.
— Нафига тебе это? Работы своей хватит. Лучше уж дома уберись нормально.
Я начала задаваться вопросом: может, правда — перебарщиваю? Может, правда у меня странные желания? Может, он просто бережёт?
Он часто говорил:
— Я просто хочу, чтобы ты была лучше. Я же хочу тебе помочь.
Он говорил это, когда критиковал мою внешность. Когда унижал мои идеи. Когда называл моих друзей идиотами. Когда хлопал дверью. Когда уходил на ночь.
— Это ты доводишь. Ты себя слышала вообще?
И я начинала извиняться.
Потом — плакать.
А потом — чувствовать вину за свои слёзы.
Он говорил:
— Слезы — это манипуляция. Очнись.
Иногда он был нежным. Очень. Он мог прижаться ко мне посреди ночи и сказать:
— Только ты. Только ты можешь меня выдержать. Я сам себе противен иногда, а ты всё равно рядом.
Я чувствовала себя спасительницей. Миссией.
Как будто моё предназначение — исцелить его боль. Он страдает, он сложный, он израненный, а я — та, кто обязана всё вытерпеть.
Только вот он не лечился. Он кормил свою боль моим страхом.
Когда я плакала ночью — он храпел рядом.
Когда я тряслась от ужаса — он называл меня истеричкой.
Когда я говорила, что мне страшно — он говорил:
— Прекрати изображать жертву. Это жалко.
Он был единственным, кому я больше не могла сказать правду. Потому что правда ранила. Его. И за это он ранил меня.
Я начала вести дневник. Тайком. Там я впервые написала:
"Мне плохо. Мне страшно. Я не знаю, как уйти."
Он нашёл этот дневник однажды.
Он читал вслух. С ухмылкой.
— Жалко тебе себя, да? Ах ты, бедненькая. Сложная жизнь с мужчиной, который тебя кормит и любит. Надо же, какая драма.
Он швырнул дневник в стену.
— Жалей себя в другом месте.
Я забилась в угол и ревела. Беззвучно. Чтобы не слышал. Чтобы не пришёл и не сказал ещё что-то.
Уходить я начала изнутри. Молча. Сначала — мысленно. Потом — шаг за шагом. Я писала на форумах. Искала психолога. Находила. Потом удаляла номер. Снова искала.
Я говорила себе:
"Он не чудовище. Он просто больной. Просто уставший. Просто вырос в тяжёлой семье. Просто..."
Я защищала его до последнего.
А потом однажды он сказал:
— Если ты уйдёшь — ты пропадёшь. Я единственный, кто тебя вообще терпит.
И в этот момент я вдруг поняла: всё.
Это не любовь. Это власть. Это страх. Это клетка.
Я ушла. Без скандалов. Без истерик. Без «ты меня не достоин». Просто собрала вещи и исчезла.
Сначала было тихо. Слишком. Как будто воздух вокруг стал ватным.
Потом — ужас. Реальный. Панические атаки, бессонница, дрожь, боль в груди.
Потом — гнев. На него. На себя.
Потом — долгий путь к себе.
Сейчас я всё ещё учусь. Заново. Говорить. Мечтать. Одеваться, как хочу. Не бояться звонков. Не ждать упрёков.
Я всё ещё учусь быть собой. Без страха. Без чужого голоса внутри, который говорит:
"Ты — ничто без меня."
А я — не ничто.
Я — человек.
И теперь я свободна.