— Он после развода дом поделить хочет! — голос Марины в трубке дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Представляешь, папа? Заявляет, что раз мы его в браке покупали, то он, видите ли, имеет полное право на половину. Я сперва решила, что это очередная его дурацкая шутка, но он абсолютно серьезен! Глаза горят, «я право имею» кричит. Да какие у него могут быть права?!
— Погоди, дочка, какие еще права? — густой бас Анатолия Павловича на другом конце провода звучал встревоженно. — Он что, хоть копейку на этот дом дал? Или, может, он ипотеку за него выплачивал?
— Да что ты, пап! Какая ипотека! — Марина горько усмехнулась. — Он последние три года вообще не работал! Помнишь его коронную фразу? «Нет подходящих вакансий», — передразнила она своего почти уже бывшего мужа, Дмитрия. — То ему оклад слишком маленький, то начальник кажется самодуром, то график неудобный… А я как проклятая пахала на двух работах! Днем в областной больнице смена, вечером — в частной клинике на другом конце Нижнего Новгорода. Домой приползаю, ног под собой не чувствую, голова раскалывается, а он с дивана, не отрываясь от своего ноутбука: «Мариш, а что у нас на ужин?»
— Да уж, тяжелый труд — диван в гостиной продавливать, — проворчал Анатолий Павлович. — Спина, небось, от такой «работы» ломилась.
— Пап, не до смеха! — Марина устало опустилась на венский стул в своей уютной кухне, той самой кухне, дизайн которой она придумывала бессонными ночами. — Он ходил к юристу на Рождественской. И тот ему, видимо, в уши напел, что все имущество, приобретенное в браке, по закону считается совместной собственностью. И делится строго пополам! И совершенно неважно, что один из супругов вкалывал как ломовая лошадь, а второй в это время потолок плевал.
— Хм… — в трубке повисла задумчивая тишина. — А дом-то сейчас на кого оформлен? На тебя ведь, Мариша?
— На меня, разумеется. А на кого же еще? — ответила Марина и тут же насторожилась. — Пап, а почему ты так странно спрашиваешь? У тебя интонация какая-то… подозрительная. Колись давай, что ты там надумал?
— Я тут вот о чем думаю… — пробормотал отец. — Слушай, Марин, а когда у вас там официальный развод? Дата уже назначена?
— Через полтора месяца. А что?
— А что, если этот твой дом в Зеленом Городе… Ну… как бы это сказать… на меня переоформить? — размышлял он вслух. — А? Как тебе такая идея?
— На тебя?! — Марина от удивления чуть не выронила телефон. — Зачем? Какой в этом смысл?
— Смысл самый прямой. Формально собственником дома стану я, а фактически он как был твоим, так и останется. Зато этот твой бездельник ничего отсудить не сможет. Какие у него могут быть претензии к тестю? Никаких.
— Но это же… — Марина замялась, ее пальцы нервно забарабанили по дубовой столешнице. — Пап, а это вообще законно? А если он узнает? А если потом проблемы возникнут?
— Да какие могут быть проблемы? — отмахнулся отец с излишней легкостью в голосе. — Любящая дочь подарила отцу дом. Что в этом такого? Самое обычное, житейское дело. Поверь мне, люди постоянно так делают, чтобы защитить свое имущество!
— Ну, не знаю… — Марина глубоко задумалась. В голове роились сомнения. — Как-то это… не совсем честно получается… Хотя… — она резко вскинула голову. — А почему я, собственно, должна быть с ним честной? Когда он три года сидел у меня на шее — это было честно? Когда я из последних сил выжимала из себя все соки, чтобы собрать первоначальный взнос, а он с приятелями по барам на Большой Покровской шатался — это было справедливо?
— Вот именно! — оживился Анатолий Павлович, почувствовав, что дочь склоняется на его сторону. — Мариночка, послушай меня, старого человека. Ты в этот дом не просто деньги вложила, ты в него душу вложила, годы своей жизни! Здоровье свое подорвала! А сколько нервов потратила! Я же помню, как ты по ночам не спала, все переживала из-за этой ипотеки… А теперь какой-то… проходимец хочет отнять у тебя половину? Да за какие такие заслуги?
— Да уж… — тяжело вздохнула Марина, вспоминая бессонные ночи, полные тревоги и страха перед будущим. — И правда… Только вот как это все технически провернуть? Наверное, кучу документов нужно будет оформлять, по инстанциям бегать…
— Сходим к нотариусу, составим договор дарения, и всего делов, — подмигнул ей отец, хотя она и не могла этого видеть. — Ну да, придется немного потратиться на оформление. Но зато потом будешь спать спокойно, зная, что твое гнездышко в безопасности.
Повисла недолгая пауза. Марина взвешивала все «за» и «против» и, в конце концов, пришла к выводу, что отец, как всегда, прав.
— Пап… — сказала она после молчания. — А если он… Ну, не знаю… устроит грандиозный скандал, когда обо всем узнает? Он же… ты сам знаешь, какой он бывает, когда не по его.
— Устроит, конечно. Куда ж он денется? — усмехнулся отец. — Побурчит, покричит, может, даже угрожать попробует… Но что он реально сможет сделать? Ничего. Без бумажки ты, сама знаешь, кто. А бумажка, подтверждающая право собственности, будет у меня! А он пусть локти кусает от досады!
— А если… А если он все-таки в суд подаст? И заявит там, что мы его обманули, что сделка фиктивная?
— Да пусть подает, на здоровье. Только на кого он будет подавать? На меня? — звонко рассмеялся отец. — Так я с ним в браке не состоял. И дом мне родная дочь подарила по доброй воле, из любви и уважения. Так какие ко мне могут быть вопросы у суда?
— Ох, папуль… твои бы слова да богу в уши, — с облегчением вздохнула Марина. — А то я уже мысленно представила, как мне придется делить с ним этот дом, каждый гвоздик, каждую плитку в ванной…
— Не придется, — уверенно и твердо сказал отец. — Не дадим мы твое гнездышко в обиду, не переживай.
Поход к нотариусу на следующей неделе прошел гладко. В строгом кабинете с высокими потолками и запахом старой бумаги Марина, почти не вчитываясь, подписала все необходимые документы. Чувство облегчения было почти осязаемым. Но оно оказалось недолгим. Через пару дней позвонил Дмитрий и ледяным тоном потребовал немедленной встречи.
— Зачем? — спросила Марина, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более ровно.
— По делу.
— По какому еще делу? Мы с тобой, кажется, все дела уже переделали, осталось только штампы в паспортах поставить.
— Не все, оказывается, — голос Дмитрия сочился ядом. — Дом, к примеру, мы еще не поделили.
— Дом? Дима, о чем ты вообще говоришь?
— О нашем доме! — рявкнул он в трубку. — О том самом доме в Зеленом Городе, в котором ты сейчас живешь! Я уже говорил тебе насчет него, так что не прикидывайся дурочкой. Он считается совместно нажитым имуществом. И по закону должен делиться пополам! И плевать, кто там работал, а кто не работал! Пополам — значит пополам.
— Дима… — Марина пыталась говорить спокойно, хотя внутри у нее все кипело. — Послушай, ну зачем тебе этот дом? Ты же в нем толком никогда и не жил… Только ночевал иногда, и то не всегда.
— Как это не жил?! — искренне возмутился бывший муж. — А где я, по-твоему, жил эти годы? На вокзале, что ли?
— Ты жил на диване. В интернете. В компьютерных играх. По кабакам с дружками бегал… — начала перечислять Марина. — А в доме жила я одна. Ремонт в нем делала одна, ипотеку платила одна, за коммуналку платила одна…
— Ой-ой-ой, какая бедная и несчастная! — издевательски рассмеялся Дмитрий. — Вот только, знаешь, Мариша, суд все эти твои сантименты волновать не будут. Все! Завтра в три часа дня встречаемся у ворот. Я приду с оценщиком.
— С каким еще оценщиком?
— Будем дом оценивать. Раз уж делить собрались, нужно знать его рыночную стоимость. Чтобы все было по-честному.
— Дима… — сказала Марина, и в ее голосе появились стальные нотки. — А ты случайно выписку из ЕГРН на дом заказывал в последнее время?
— Ну, на тебя он оформлен, и что с того? — отмахнулся он. — Куплен в браке, значит, наш общий!
— А ты точно уверен, что на меня?
— А на кого же еще? — буркнул Дмитрий, уже менее уверенно.
— На моего отца, — отчеканила Марина. — Сорокина Анатолия Павловича.
— Ч-ч-чего?! — протянул Дмитрий, не веря своим ушам.
— Дом принадлежит моему отцу на основании договора дарения, — повторила Марина, наслаждаясь каждым словом. — Официально, через нотариуса, со всеми печатями и подписями.
— Да не может такого быть!
— Почему это? — искренне рассмеялась Марина. — Хочешь, скан документов на почту пришлю?
— Это… Это мошенничество! — завопил Дмитрий, осознав, что земля уходит у него из-под ног. — Ты специально его на отца переписала! Чтобы со мной не делиться!
— Конечно, специально, — спокойно и холодно согласилась Марина. — А ты что думал? Что я буду молча смотреть, как ты отнимаешь то, на что я горбатилась годами?
Дмитрий тяжело засопел в трубку, помолчал немного и прошипел: — Вот так, значит, да? Ну, ладно. Только не думай, что ты так просто от меня отделаешься. Я с тобой еще повоюю!
На следующий день, ровно в три, Дмитрий действительно появился у калитки. И не один. Рядом с ним стоял солидный мужчина в деловом костюме с портфелем в руках. Марина как раз поливала свои любимые пионы в палисаднике, когда услышала знакомый, ненавистный голос.
— Вот здесь она живет, женушка моя бывшая… — с пафосом говорил Дмитрий. — Вот в этом самом доме, который, между прочим, на мои кровные денежки куплен.
— Маринка! — заорал Дмитрий, заметив ее. — Выходи, не прячься! Поговорить надо по-человечески!
— О чем нам с тобой разговаривать? — Марина подошла к калитке, но открывать ее не стала, скрестив руки на груди. — И кто это с тобой?
— Знакомься, Семен Борисович, оценщик, — Дмитрий кивнул на своего спутника. — Мы приехали дом оценивать.
— Зачем?
— Марин, ну мы же уже вчера все обсудили, — фальшиво улыбнулся Дмитрий. — Раз делить будем, надо знать реальную стоимость. Чтобы все было справедливо.
Оценщик деликатно кашлянул: — Прошу прощения, а можно мне пройти на участок для осмотра?
— Нельзя, — отрезала Марина.
— Это еще почему?! — взвился Дмитрий. — Я здесь такой же хозяин, как и ты!
— Хозяин? — Марина звонко рассмеялась. — Дима, дорогой мой, для особо одаренных повторяю в сто пятьдесят восьмой раз: этот дом и этот участок принадлежат моему отцу, Сорокину Анатолию Павловичу.
Оценщик недоуменно перевел взгляд с Марины на Дмитрия: — Вы же мне говорили, что собственник ваша супруга…
— Да врет она все! На нее дом оформлен, на нее! — завопил Дмитрий. — Она его покупала!
— Да, покупала, — спокойно согласилась Марина. — А потом подарила своему отцу. Есть вопросы?
— Я дико извиняюсь, — вежливо сказал Семен Борисович, обращаясь к Дмитрию, — но если вы не являетесь собственником объекта, то и заказывать его оценку вы не имели права. Это бессмысленно. Мои услуги, к сожалению, в данном случае бесполезны.
— Вот именно, — кивнула Марина, с трудом сдерживая торжествующую улыбку.
— Да я… Да я… Я в суд на вас подам! — Дмитрия буквально трясло от бессильной злости. — Я докажу, что это мнимая сделка! Мошенничество!
— Подавай, — равнодушно пожала плечами Марина. — Только иск подавай не на меня, а на моего отца. Это его дом, вот с ним и разбирайся в суде. Удачи.
Когда парочка скрылась за поворотом, Марина зашла в дом и устало опустилась на стул. Она победила в этой битве, но интуиция подсказывала, что война еще далеко не окончена.
Вскоре Марину и Дмитрия официально развели. А еще через месяц ей действительно пришла повестка в районный суд. Бывший муж требовал признать сделку дарения недействительной и включить дом в состав совместно нажитого имущества.
— Пап, а если у него и правда получится? — волновалась Марина, перебирая документы перед заседанием. — А вдруг судья встанет на его сторону? Вдруг он сможет доказать, что мы его обманули?
— Не получится, — деловито возразил Анатолий Павлович, который приехал ее поддержать. — Сделка юридически чистая, как слеза младенца. Все документы в идеальном порядке. Комар носа не подточит.
— Но он же не сдается... Он такой упертый, — сомневалась Марина. — А вдруг у него есть какой-то козырь в рукаве, о котором мы не знаем?!
— Да нет у него никаких козырей! — отмахнулся отец. — Просто использует свой последний шанс, вот и все. Надеется, что судья попадется сердобольная, пожалеет «бедного, обиженного» мужичка, которого коварные женщины оставили без крыши над головой.
— А если и правда попадется? — испугалась Марина.
— Не попадется. Закон есть закон. А по закону дом принадлежит мне, и точка.
В зале суда Марина сидела как на иголках. Дмитрий с его юристом расположились напротив и метали в ее сторону гневные взгляды. Судья, строгая женщина средних лет, бесстрастно огласила суть дела.
Юрист Дмитрия, молодой и нервный парень, начал свою речь сбивчиво, напирая на то, что «сроки заключения договора дарения вызывают серьезные подозрения».
— Договор заключен аккурат перед подачей заявления на развод, — заявил он. — Очевидно, что ответчица хотела умышленно скрыть имущество от раздела!
Адвокат Марины, спокойный и уверенный в себе мужчина, парировал четко и по делу. Он предоставил суду справки о доходах Марины за последние пять лет, выписки с ее счетов, подтверждающие накопление первоначального взноса, и копию трудовой книжки Дмитрия, где зияла трехлетняя дыра.
— Но я… Я не изменял, я… — не выдержав, вскочил Дмитрий. — Я оказывал ей моральную поддержку! Я помогал ей! Да!
— Истец, сядьте! — холодно бросила судья. — Еще одно подобное выступление, и я удалю вас из зала.
После недолгого совещания судья вынесла решение: в иске Макарова Дмитрия отказать в полном объеме.
Дмитрий вскочил как ужаленный. — Это несправедливо! Вы обязаны! Я буду жаловаться! — кричал он, пока судебный пристав вежливо, но настойчиво не выпроводил его из зала.
— Все, дочка, — тихо сказал Анатолий Павлович, когда они вышли на крыльцо суда. — Теперь точно все кончено. Можешь вздохнуть спокойно.
Марина кивнула, но странное дело — долгожданного облегчения она не чувствовала. Наоборот, какая-то необъяснимая тревога скреблась на душе.
Прошел месяц. Дмитрий больше не звонил и не появлялся. Марина начала понемногу успокаиваться, убеждая себя, что все плохое позади. Она позвонила отцу.
— Пап, привет. Слушай, раз уж все суды закончились, может, мы обратно все переоформим? Ну, дом на меня. Как-то неудобно, что он на тебе числится.
— Мариша, а зачем торопиться? — голос отца прозвучал на удивление прохладно. — Пусть пока все как есть останется. Так, знаешь ли, спокойнее. Мало ли что этому твоему идиоту еще в голову взбредет.
— Да что ему может взбрести? Он суд проиграл, все сроки для апелляции вышли, — удивилась Марина. — Давай на следующей неделе сходим к нотариусу.
— Нет, дочка, я сейчас занят. Совершенно нет времени, — отрезал отец. — Давай вернемся к этому разговору через пару месяцев.
Этот разговор оставил у Марины неприятный осадок. Еще через месяц она повторила свою просьбу, но отец снова нашел причину для отказа — то давление подскочило, то на даче срочные дела. Тревога Марины росла с каждым днем. Что-то было не так.
Разгадка пришла случайно и была чудовищной. Марина заехала к отцу, чтобы завезти ему лекарства, но его не оказалось дома. На кухонном столе она увидела стопку бумаг — официальные письма из банка, уведомления от судебных приставов. Дрожащими руками она взяла один из листов. Это было требование о погашении просроченного кредита на огромную сумму. Рядом лежали документы о прогоревшем бизнесе, о котором отец ей никогда не рассказывал.
В голове у Марины все сложилось в страшную картину. Его «гениальный» план по спасению ее дома… Его настойчивость… Его нежелание переоформлять дом обратно… Это не было заботой. Это был холодный, циничный расчет. Он с самого начала рассматривал ее дом как свой собственный спасательный круг, как актив, которым можно будет покрыть свои колоссальные долги.
Когда вечером отец вернулся, Марина ждала его в гостиной. Она молча положила перед ним банковские уведомления.
— Что это, пап? — спросила она тихим, мертвым голосом.
Анатолий Павлович побледнел. Он пытался что-то говорить про временные трудности, про то, что он все собирался ей рассказать, что он хотел как лучше… Но Марина его уже не слушала.
— Ты обманул меня, — прошептала она. — Ты предал меня. Ты оказался ничем не лучше Димки.
— Марина, дочка, пойми! — взмолился он. — Мне нужны были деньги! Я был в отчаянии! Но дом я бы тебе вернул! Когда-нибудь…
— Когда? Когда бы кредиторы вышвырнули меня из него на улицу? — она горько рассмеялась. — Я тебе не верю. Ни одному твоему слову. Завтра же мы идем к нотариусу.
— Я никуда не пойду, — тихо, но твердо ответил отец, глядя в сторону. — Этот дом — мой. По закону. Ты сама мне его подарила.
Мир Марины рухнул во второй раз за год. Но на этот раз удар был несравнимо больнее. Ее предал не ленивый, инфантильный муж, а самый близкий и родной человек — ее собственный отец.
Она ушла, не сказав больше ни слова. Несколько дней она провела как в тумане, не в силах поверить в реальность произошедшего. А потом в ней проснулась холодная, звенящая ярость. Она поняла, что сдаваться не собирается.
Новый виток кошмара начался через неделю. В один из дней к ее дому подъехала дорогая иномарка, из которой вышли ее отец и двое незнакомых мужчин в костюмах.
— Вот, господа, прошу, — суетился Анатолий Павлович. — Отличное место, Зеленый Город! Воздух чистый, до центра двадцать минут без пробок. Дом в прекрасном состоянии, заезжай и живи.
Марина вышла на крыльцо. — Что здесь происходит?
— Марина? А ты что тут делаешь? — растерялся отец. — Я… э-э-э… показываю дом… потенциальным покупателям.
— Покупателям? — Марина медленно спустилась по ступенькам. — То есть ты решил продать мой дом?
— Он мой по документам! — огрызнулся отец, краснея.
— Господа, — обратилась Марина к опешившим покупателям. — Я дико извиняюсь, что отвлекаю вас от столь выгодной сделки. Меня зовут Марина. Я дочь этого человека и бывшая владелица этого дома. Я построила его на свои деньги, пока мой бывший муж лежал на диване, а мой отец, как выяснилось, копил миллионные долги. Он обманом заставил меня переписать дом на него, чтобы якобы защитить от раздела имущества, а теперь пытается продать его за моей спиной, чтобы расплатиться с кредиторами.
Покупатели переглянулись. Один из них вежливо кашлянул. — Простите, Анатолий Павлович, но мы, пожалуй, воздержимся. Мы не хотим быть втянутыми в ваши семейные разбирательства.
Когда машина уехала, отец набросился на Марину с упреками: — Ты что наделала, дура?! Ты сорвала мне сделку!
— Я буду срывать тебе каждую сделку, — спокойно ответила Марина, глядя ему прямо в глаза. — Я буду встречать каждого твоего покупателя на этом крыльце и рассказывать им эту историю. Ты не сможешь продать этот дом, пока я здесь живу. А уходить я никуда не собираюсь.
Она проконсультировалась с юристом. Тот честно сказал, что дело почти безнадежное. Оспорить договор дарения, особенно между близкими родственниками, практически невозможно. Это будет долгий, дорогой и, скорее всего, проигрышный суд.
Но Марина и не собиралась судиться. Она выбрала другую тактику. Тактику глухой обороны.
Прошло несколько месяцев. Анатолий Павлович еще несколько раз пытался привозить риелторов и покупателей, но каждый раз его ждал один и тот же сценарий: на крыльце их встречала Марина и спокойно, без криков и истерик, рассказывала правду. Покупатели вежливо извинялись и уезжали.
Отец больше ей не звонил. Она жила в своем доме, который по документам ей не принадлежал. Она продолжала ухаживать за садом, платить по счетам и каждый вечер зажигать свет в окнах. Она проиграла битву в суде и в кабинете нотариуса, но она не проиграла войну за свой дом. Она знала, что это будет долгая, изнурительная осада, но была готова к ней. Глядя из окна на свои пионы, она понимала, что больше никто и никогда ее не обманет. Борьба только начиналась.