Это третья часть трилогии
-Первая За Мостом Радуги
-Вторая 9 жизней
Вечера….Один из…
Время шло. Вот уже и лето перевалило через экватор. Лиза спала, родители жили в новой реальности. В ней было почти все как всегда. Не слышно только смеха дочурки и ее бесконечных вопросов про все на свете. А еще не было радости.
Тех самых мелочей, которые мы позволяем себе каждый день или каждую неделю как маленькие удовольствия. То, что доставляет радость.
Это может быть вредное, но очень вкусное пироженое с кофе, это может быть приятная, но ненужная покупка вроде букета цветов или вазочки под него. Это может быть поход в кафе или кино, романтический домашний ужин… ну и то самое проявление любви, которое «только для взрослых».
В подобной сложной ситуации люди вынуждено привыкают жить. Но чтобы начать снова получать радость от жизни, времени надо намного-намного больше. Радости будто стерты ластиком с общего эскиза. На их месте пустота. Чем же ее заполнить? Разговорами о том, что все будет хорошо, визитами в больницу, чтением историй счастливых пробуждения других людей и сном, если это возможно. Так что больше спала не только Мошка. Даже мама Лизы. Когда нельзя было быть рядом с дочкой – так быстрее придет время, когда можно. Ну и работали они много. Чтобы заполнить все те пустоты, где раньше была радость.
А что в раю? Муся и Трюфель готовы были проводить у Кошачьего Бога все вечера напролет.
Чтобы он рассказывал, рассказывал, рассказывал. Они согласны были даже слушать сначала то, что уже слышали. Потому что все равно расскажет чуть-чуть по-новому или вспомнит подобности какие-нибудь.
Разных судеб кошек и их хозяев Бог знал уже немало. И историй у него хватило бы на много вечеров. Но надо было и работать. Общаться с Мусей, а теперь и Трюфелем было приятно, но баловать себя и их по сути бездельем он не мог. Так что в то время, пока тянулось ожидание и не происходило ничего глобально нового, посиделки были назначены дважды в неделю и сокращены во времени. В среду и субботу.
Муся и Трюфель поняли и даже помыслить не могли обидеться. А еще они стали развлекать друг друга историями новичков. Ведь новенькие теперь были так или иначе поделены. И Муська и Трюфель пытались рассказать друг другу самое интересное. Но не просто перечислить факты, а вот так как у Бога, чтобы вышла маленькая, коротенькая история из тех фактов, что удалось узнать.
Иногда потом что-нибудь вместе домысливали или предполагали. Новеньким от этого никакого вреда, одна польза, да и рассказчикам тренировка. Чего? Умения смотреть «за кадр» или проявить внимание к деталям. В их работе важный навык.
Вот так и проходили день за днем, вечер за вечером.
Кошачий Бог в своих рассказах старался не уклоняться от основной темы их текущего главного дела – истории Лизы. Пытался вспомнить что-то такое, что может эту историю дополнить, а не быть совершенно отдельным эпизодом не связанным аболютно хотя бы временем действия или похожим сюжетом.
На эту мысль навела его даже не любопытная Муська. А Трюфель! За все время общения он и задал то не более двух вопросов. Не то что подружка. А если его о чем спрашивали – думал дольше чем кошка. Отвечал короче, по существу. Вообще в человеческой жизни из них вышла бы как раз суетливая болтушка и сдержанный немногословный партнер. Прямо «родители» Муськи.
В жизни Богу импонировали такие мужчины, а в кошачьем раю такие коты. Как Трюфель.
Так вот в один из вечеров кот спросил- а у Вас уже были какие-то запоминающиеся случаи, связанные с близнецами или двойниками?
Тут пришел черед Бога задуматься над вопросом. Были, конечно! И будет логично поведать именно об этом.
Что он и сделал. Два вечера. Две истории. Одна – как раз из того времени, когда заведующая больницей, где лежала девочка или хозяйка Мошки были еще детьми.
Вторая – очень даже современная. За год до того, как Муська в рай прибыла примерно началась.
И герои там куда помоложе.
Итак, история первая…
Война была тяжелым временем. Тогда многие потеряли друг друга не только в прямом смысле слова, будучи убитыми на войне или умершими от голода или болезней. Людей просто разлучала жизнь друг с другом. Родителей с детьми, сестер с братьями и так далее. Кому-то удавалось потом восстановить все связи, кому-то нет. Потому что терялись документы, путались воспоминания, люди оставались жить в новых местах и так далее.
И никаких современных поисковых технологий типа социальных сетей. Когда разместил фото, кинул клич и по всему миру можно запустить поиск. Это не считая разных многочисленных политических нюансов того времени. Жизнь тех, кто побывал в плану или был угнан в Германию менялась порой кардинально.
Во время переездов, эвакуации и любого вида миграции случалось всякое. Вот только что люди вместе, а через минуту разлучены с друг другом, возможно навсегда.
Так случилось и в это истории.
Из городов, близких к линии фронта старались эвакуировать хотя бы женщин и детей.
В одном из поездов ехали все вместе – и жительницы города с детишками, и воспитанники местного детского дома. В тыл. Подальше от авианалетов, пожаров и всего переживаемого ужаса.
Только сама дорога была небезопасной. Досягаемой до авиации врага.
И поезд подвергся бомбежке. Не очень то далеко и отъехали.
Кто-то успел выьежать в поле, кто-то остался в вагонах. Суматоха поднялась страшная. Дети, взрослые, свои,чужие, живые, раненые, мертвые. Когда все стихло, собрали всех, кто мог ехать дальше в оставшиеся четыре вагона. Удивительно, но сам тягач не пострадал.
Погибло в тот день не так много людей. И тяжело раненых не было, убитые или слегка поцарапанные.
Выбежать большинство успело. В основном разрушили состав, пути позади него, кого-то зацепило, кого-то обожгло. Но в такой ситуации потери можно было считать минимальными. Возможно, как матери и воспитатели потом думали, увидел летчик по кому бьет.
Что совести у них нет давно знали. И по мирному населению ударят, и по госпиталю и по санитарному составу.
Но люди все разные. Совесть у них тоже у кого поглубже в таких вот ситуациях прячется, у кого все одно никак не уберешь, даже если приказ. Создалось впечатление что снаряды извел все, но целился как будто мимо, когда понял, что большая часть пассажиров – дети. Но понял не сразу.
Так что погибшие были. Война. Судьба. Вот так и мать двух девчушек близняшек всего то 3 месяцев от роду погибла. Дочь собой прикрыла, смерть приняла. Вторая девчушка рядом лежать осталась жива живехонька.
Когда Галя мужа на фронт проводила не знала даже что в положении.
.Узнала….запаниковала. Война же. Какие дети? Похоронка на мужа пришла быстрее, чем ее письмо на фронт с вестью о малыше.
Радостной или нет она даже и не знала, как весть расценить. В мирное время была бы большая радость, еще несколько месяцев назад бы была большая радость. А теперь…и не знаешь.
Когда поняла, что отца ребенка больше нет, сомнения рожать или нет отпали.. Это же его сын или дочь, это же продолжение рода его.
А ну как и брата на войне убьёт, никого и не останется….
Да и не знала она сначала, что двойня будет. Никакого узи тогда не делали. Только старый доктор, старенький совсем, что в городе помирать остался, никуда не поехал, как-то две сердечка услышал. Вот тогда и узнала….Еще и успокоил девчонку, мол, дети – это радость, ничего, справишься, в Первую мировую, в Гражданскую бабы тоже рожали. Такова уж бабья доля.
За всех убитых надо рожать!
Галина была мудрая не по молодым годам. Когда в дорогу собиралась, будто чувствовала, что, будто предвидела беду. В пеленку каждой малышке записку вложила. Имя и адреса всех родных, кому бы доверить могла самое дорогое. Адрес своих родителей, брата мужа, адрес крестной своей, адрес лучшей подруги. Родители в самой оккупации, им даже не сообщила, что дочки родились.
Может даже и в живых их уже нет, но хоть кто-нибудь выживет, кто-нибудь детей примет, если с ней вдруг трагедия какая. Как будто знала! И правда беда пришла.
Как из поезда то выбежала, со всех ног в поле. Там в борозду спрятаться.
Дочек назвала Александрой (в честь мужа Саши) и Наталией просто потому что имя это нравилось.
Да и Сашка с Наташкой хорошо звучало как-то вместе.
Выбежала, споткнулась, Сашку к себе прижала, а Наташку выронила уж когда упала, та и не ушиблась, но чуть в сторону перекатилась. Плакали дочки обе. Но Сашку телом то как прикрыла, так притихла. А потом в спину вдруг обожгло, как припекло, и вокруг темно стало. Как не удушила, как не задавила младенца собой – потом никто не понял. Чудо, не иначе.
В суматохе, когда собирать стали живых что увидали люди? Убитую мать, а рядом младенца, заливающегося плачем. Кто такая, сколько детей у нее вообще было, мальчик то или девочка, уж не помнил никто. Что мать убитая – ясно. Подняли ребенка и дальше в путь. Местные сразу после налета прибежали, может помочь чем что и как. Хлеба, воды принесли, тряпок чистых раны перевязать. Они и обещали - езжайте, езжайте быстрее, мы сами всех похороним, а то налеты тут часто.
Когда же стали тела собирать, подняли Галину, а там ребенок -живой! Совсем невредимый. Только в крови матери весь. Пеленки будто красные изначально и были.. В них и записка вся вымокла, развалилась, ничего уже не разобрать, что там написано. Пропали и адреса и фамилии.
Так и разлучились сестры. Одна поехала в поезде, теперь как сирота пока, с детским домом, вторая в поле осталась.
Малышка совсем. Вспомнили, что деревне женщина кормящая есть, ребенку 6 месяцев у нее. Мальчишка. Малышку туда и определили. Сейчас не до поиска родных, сейчас спасать надо. Вот выкормит, чтобы сама кушать начала хотя бы кашу да суп и прояснят, кто такая. У матери тоже документов не нашли, ее документы в чемодане остались, чемодан в поезде уехал.
Да война скоро кончится. Тогда все будет хорошо. Кто ж знал, что той войне еще совсем не скоро конец придет.
Стала Сашка для Анны дочкой. А для сына ее Андрея – сестрой.
Анна тсама родила мальчонку никак не планируя. Так уж получилось. У нее история была совсем сложная, о которой помалкивала как уж только могла. Если уж донимали бабы расспросами говорила, что от лейтенанта одного по любви. Мужа у Анны не было.
Почти не обманывала. Почти что.
Сама родом из этих краев, тут родилась, тут и мать жила. Но работать устроилась поселок, что за 50 км отсюда. Километрах в 30 в другую сторону от того города, из которого Галина ехала с дочками.
Там уж немцы в поселке были. Там самый фронт. Анна бойкая вообще девчонка была. Мечту имела- стать трактористкой! Что все мужики, да мужики. И стала! Всему обучилась. Вот передовой колхоз ее и позвали.
И угол выделили – комнату в одной из семей, отдельным крыльцом и входом. Когда война началась ей всего 22 года исполнилось -вся жизнь впереди.
Семья хорошая ее приняла. Мать, отец, трое пацанов погодков лет 10-13 и старшая сестричка 15 лет. С ней даже сдружились. Анна плохому не научит, мать только рада была такой дружбе. А пацаны подрастут -она их на тракторе обучит. Старший уже все устройство знает, на механика станет учиться.
Но война изменила планы. У многих. В деревню немцы вошли. Анну из комнаты выселили, туда на постой встали. Анне хозяйка у себя постелила. В тесноте, не в обиде, главное выжить.
Только вот за дочку у хозяйки душа болела. Ой, как болела. Один офицер на нее так смотрел, так смотрел, да и другие тоже. Того гляди сотворят с девкой непотребное. Она ж ребенок совсем.
Мать бы сама готова была на все, лишь бы дочь не тронули. Хозяин ,как многие на фронт хотел, да не успел, быстро как-то все закрутилось, подался в лес, партизанить.
Кота боевого героя в том отряде, правда не было, а вот собака была. Служила верной и правдой Жучка. Маленькая, вертлявая, с виду дохлая. Поэтому и уцелела, не пристрелили сразу, как крупных псов. А там хозяин в лес, она за ним.
Как если идет кто – чуяла раньше всех. Научилась даже чужаков по запаху распознавать – свой или враг.
Потому что чужие запахи хоть и все чужие, но все равно разные. Свои мужики и махорку другую курят и вообще они «свои». А эти, эти, что пришли -пахнут иначе. Каждый по своему, но общий дух у них как и у «своих» имеется. По этому общему духу никогда не ошибалась. И лай никогда не поднимала. Прибежит к хозяину тыкается носом, и крутит хвостом и в лес смотрит, мол там, там. Если крутит хвостом без оскала – кто-то новый, но свой. Если метет с тихим оскалом – чужак. Хоть и смешно очень у лохматой шавки оскал выглядел, совсем не страшно, но сигналом он был важным.
Так партизаны один раз ценного «языка» скрутили. Как-то тот в лесу заплутал, не туда вышел. Залаяла бы Жучка, успел бы сбежать. Но а свои кто новенький в отряд пробирались, кто из местных рисковал еду да табак принести. Этих Жучка и встретить могла, чтобы на заблудились и самой короткой и тихой тропинкой прошли.
И хозяйка была уверена, что муж и бы понял, и простил, если бы дочь она защитила так, как уж могла. Не вилами же солдат тех заколоть. Так всю семью остальные порешат .Нимкого не спасет, а погубит. В общем…посыпалась со страхом, и засыпала.
Анна тоже все это видела, что происходит и назревает. Валюшка и правда наивный ребенок еще.
Только выглядит уже по-взрослому. Красивые формы – грудь, бедра, талия…
А мать ее уж не девочка , изработанная вся, изможденная жизнью совсем непростой. А от войны будто постаревшая лет на десять. Таких баб в деревне много. Это как не безрыбье и рак рыба. Но какой уж тут безрыбье, если такая девчонка в дому растет? А матери ее и отправить некуда.
Другие девчата кто куда подались, один к родне успели, другие с долей смирились, третьи впервые в жизни обрадовался, что уродками родились.
Анна себя тоже всегда некрасивой считала. Этакой пацанкой. Волосы непослушные, как копна сена, нос длинноват, великоват, губы тонкие, глаза узковатые и «колючие». Не любят таких парни.
Пока вот ее никто и не полюбил. Но она и сама была как «колючка», не очень то и подступишься.
Девчонки в ней самой что ли парня видели, тянулись и легко сходились, как Валюха, а пацаны наоборот чурались и наталкивались на отпор.
Так уж вышло, что момент, которого все боялись настал. Был среди прочих солдатик один, совсем молоденький, лет 18. Похоже, что девственник. На войну вот успел, а к бабке в койку нет. Так вздумалось остальным его в мужики посвятить. Чтобы вот не откладывая нынче же.
Он сам то того, похоже и не хотел. И на войну, возможно, не хотел тоже. Какой-то всегда у него растерянно виноватый вид был. Будто еще ребенок и нашкодил где. И ждет пока поругают.
Какое уж детство? Война. И разве это просто шкодство? Это не варенье с полки украсть и не соседку за косички дергать. Здесь людей убивать надо. Возможно, даже не убивал еще никого.
Сам белобрысый и с конопушками. От этого еще больше на ребенка похож.
Что будет и чего хотят и Анна и уж тем более мать Валюхи сразу догадались.
Видимо пора ее к отцу бегом отослать, хотя бы на время. Как бы там тяжело ни было. Пусть гимнастерки стирает, готовит, раны лечит, но позора избежит. Так рассудили. И ночью Валюха в лес подалась, прокралась тихо за тыном, как кошка.
Но если не найдут девку… так со злобы ведь и дом запалить могут, и пацанов к стенке поставить….
Так Анна приняла удар на себя. Впервые может за последние год стянула с себя комбинезон свой, да косынку сняла. Взяла одно из платьев Валюхи, по размеру они почти одинаковые, волосы красиво убрала, губы поприкусывала, чтобы пухлее стали, духи даже в комоде нашлись, надушилась. Вот она я.
И правда красавицей почти оказалась. Сама хозяйка удивилась и сыновья. Давно бы мужа нашла, если бы вот так хотя бы после работы ходила. Нет, всегда опрятная, чистенькая, но всегда по-пацански.
Хозяйка плакала, понимала, на какую жертву постоялица то готова. Она ж ей тоже почти как дочка уже. Да и с мужчинами она не была. Что делать станет? Как выдержит?
Сказать что мужики не гневались совсем, поняв, что Вали дома нет будет неправдой….
Но выпивши уже были. А тут вторая деваха.
Да совсем другая, новая как будто. Они думали Валя и Анна сестры, старшая и младшая. Только одна дурнушка, другая красивая. А эта то тоже ничего. И старше то даже лучше. Может опытная, а может отбиваться особо не станет, потому как понимания в голове больше.
Она не отбивалась. Она терпела. Она даже пыталась улыбаться….и делала вид, что весь ужас, что происходит по согласию.
Позор то какой. Мало того, что не по любви, да с врагом. Это ж предательство Родины. За такое можно к расстрелу. Мужики там на фронте кровь проливают, а она что?
А что, что она? Выжить хочется. Дожить до конца этой войны проклятой, чтобы Валюха тоже дожила и жизнь не возненавидела.
Когда для двоих это должно быть великим счастьем и в первый раз, великим таинством, тут еще все не глазах, под подбадривание и улюлюканье.
Жалко ей себя было, хоть не плач, а вой… но виду нельзя подать.
И что удивительно -пацаненка того тоже жалко. Он не знал, что ему и делать то и как. Потом…потом у него получилось…
Было больно, страшно, но она понимала, что только так она спасет мир в отдельно взятом доме. Не она первая, не она последняя. У нее свой фронт, своя война, своя пять земли, что надо отстаивать.
Потом был офицер, потом их было двое, а потом она уже почти потеряла сознание и счет.
Поняла только одно-если не сопротивляться будет не так больно.
На другой день они позвали ее снова. Все, кроме того, молодого…
Он просто смотрел на нее теперь иначе, когда видел. Влюбился что ли? И теперь вот так уже не хочет? Хочет, чтобы все как у людей, а не собачья свадьба?....
Решится ли? Да, он решился. Еще однажды…прямо в саду, поздно вечером. Ей не было приятно, ничего в душе не трепетало, ничего не вздрагивало, не было ничего, что стоило бы запомнить или оценить как момент наслаждения. Но ей не было отвратительно и противно, как с другими.
Потом все собрались и уехали. Говорили, что заняли соседнее село, там дома поновее, а лес с партизанами дальше.
Валюха домой даже вернулась. Немножко потише стало. Только вот хозяйка заметила, что Анна будто «понесла». Баба она была прозорливая, в этом деле опытная, четыре раза рожала, один раз «скинула», сразу догадалась, что с девкой не так.
Все что было как-то удавалось в стенах дома от других скрывать. Кто и догадывался -молчали все.
Если фрицы и бахвалились где, так мало кто бы их понял. Да и набрехать могли.
А такое уже не скроешь.
Как будет теперь житься и ей и ребенку? Чей ребенок- сразу понятно. Кого именно не имеет значения. Только теперь за такую связь и саму того гляди Анну привлекут к ответственности, а ребенку жизнь вообще испорчена. Сложные времена. Не простить могут такого, даже если это было во имя спасения юной души и подруги.
Заварила травки разные-не помогло. Тяжести потягала – не помогло. Видно, раз уж суждено жизни быть, прервать ее вот так запросто не прервешь.
Надоумила хозяйка тогда девчонку к матери пробиваться, обратно в родное село. Сначала уж как повезет, ночами, да лесом, а там как из оккупации выйдет уже попроще будет.
Почти 40 километров пешком получилось. Но добралась. История про ребенка тоже была заранее придумана. Мол, что в партизанском отряде лейтенант один был командиром, что случилось вот с ним как-то….и замуж звал. А потом убило его и все. Не успели пожениться, только загадали…
Мало ли таких историй и полевых романов тогда было? И полевые свадьбы справляли, и дети потом нарождались…
Мать погоревала, погоревала, конечно.
Эх, лучше бы хоть какую-то свадьбу сладили, чем так. Но дочка из оккупации живая пришла. Радость же. И мальчишка здоровенький родился.
Долго, долго ночами….Анна тогда думала. Чей ж ребенок будет? Сколько их вообще тогда в той комнате было. Пятеро, шестеро? Гадко все это. Но в душе почему-то очень хотелось, чтобы, если уж так все вышло, так судьба повернулась, чтобы отцом дитя тот самый юнец оказался смущенный и конопатый, что на войне будто случайно.
Может хоть в этом Бог поможет и не осудит? Главное, чтобы не узнал правды никто. Мать ее вообще не переживет. А жить потом как «немецкая подстилка» она не сможет. Лучше уж умереть. Никому ничего не докажешь.
Сын партизана, сын лейтенанта -пусть будет так. Мальчишка вырос белобрыс и конопат. Так что… так что все могло статься…в плане батьки его. И батька тот о сыне никогда не узнает.
Только только успокоилась Анна, стала сына растить, как тут -дочка. Не бросишь же сиротинушку.
Вот и выросли вместе брат и сестра. Война многое спишет. Не удивительно оказалось, что в итоге сестру и брата записали потом рожденными в один день как родных. И история появления в семье дочери забылась почти. Есть брат и сестра. Даже похожие друг на друга случайно.
Кто знает, может их настоящие отцы встречались где-то вначале войны в одном бою, друг против друга. Может кто-то из тех, кто был в том доме, в той комнате отца девочек-близняшек и убил?
Но теперь у нее, у Сашки, новая жизнь. Что Сашкой осталась уже само по себе удивительно. На шее у девочки образок висел Святого Александра. Решили, что неспроста. Вот и стала она Сашей. Только по деревне Шурой. Шурочкой.
И Анну всегда матерью считала, брата братом. И что отец их общий геройски погиб уверена просто была.
И жизнью своей довольна. Потому что любили ее в семье все. И она всех любила. Что еще надо для счастья?
Что у нее может сестра родная быть, и не просто родная, а как две капли воды на нее похожая даже не подозревала. Да и никто не догадывался.
Родители родной матери войну не пережили. Всех в том селе заживо сожгли, и само село тоже.
А вот брат мужа выжил. И записка та, что у Наташки в пеленках была уцелела. После победы родственника нашли, он уже женат оказался, с женой на войне познакомились, они сразу малышку у себе и взяли. Похожа на брата то как! Точно его кровь. Взяли в город. Не в тот самый, где малышки родились, а где жила новая мама, на ее родину. Это еще километров 200 в сторону. То есть жизнь разводила сестричек все дальше и дальше, даже географически.
Наташка жила хорошо. Единственной дочкой. Оказалось, после ранения детей у мамы больше не будет. Так что дочка была словно небом им послана.
Раннее детство девочка помнила смутно, поэтому если и всплывали какие-то кадры из детского дома военных лет, то верила в то, что это был такой круглосуточный детский сад, где она находилась, пока мама и папа воевали на войне. Что папа это дядя обязательно ли было знать?
Она любит свою маму , а та души не чает в дочке. Все же хорошо. Какая же была у брата жена умница. Если бы и та записка, и девочке бы расти сиротинушкой, и им без деток жизнь проживать. Сами могли и не взять сироту. Все же тут изначальным посылом были родственные узы.
Может когда сама вырастет, когда сама станет мамой, правду и расскажут.
Так и Анна тоже думала. Что может тоже однажды, откроет правду, но потом.
А девчонки то росли. Вот уже и 15 и 18! Шура так в деревне в совхозе и осталась. Как мать – дружна с техникой. После войны мужчин стало меньше, так что женщины трактористки да механики еще в большей оказались цене.
А вот Наташка росла по складу своего характера другой. Техника и точные науки ее не интересовали.
Творчество, разного рода искусство -другое дело. Из точных наук разве что биология. Любила все живое. Хотела поступать в театральный, но не приняли. Вот интересно, а если бы поступила? А если бы потом Шура увидела саму себя не экране в кино или на фото в журнале? Вот это была бы история! Но только тогда без всякого участия кошек. Зачем бы тогда понадобились кошки?
Кошачий Бог просто так не о кошках бы точно рассказывать не мог.
Так думала про себя Муся, когда слушала, но озвучивать свои версии никому не стала. Трюфель вон молча слушает, и она тоже попробует. Должны же кошки появиться в конце концов!
И они появились. Правда коты.
Два полосатых кота. Очень похожие друг на друга, но не близнецы и не родственники. Двойники значит – уже определила Муська.
После того как с театральным образованием не очень то задалось, Наташа поступила учиться на мастера по росписи посуды, потому что после театра, живопись ей нравилась не меньше. Там же обучилась плести кружева и многим другим искусствам. А еще в училище был кружок самодеятельности. Не то, чтобы чисто театральный. Просто каждый развивал свои навыки или способности. Здесь собрались и исполнители песен, и молодые поэты и даже циркачи -фокусники, жонглеры. В местных школах и клубах кружок проводил представления. Это конечно не совсем то, о чем девушка мечтала. Ни большая сцена и ни кино.
Но это было весьма увлекательно. Особенно с появлением в доме кота Шнурка. Шнурком его прозвали, потому что, когда появился был худеньким котенком, который вытащил в первый же день все шнурки из ботинок. Хорошо, что не съел. В детстве Наташа запомнила кошку Грелку, которая грела ее и всех желающих, за что так и была прозвана. Ее уже взрослой взяли. Во время войны сирот среди животных тоже прибавилось. Так что сколько лет было кошке никто и не знал Умерла Грелка, когда девочке было лет 8
И с тех пор как-то кошек в доме не было. В городской квартире не так уж обязательно сразу возобновлять питомца.
Купили рыбок , щегла в клетке, котенка все откладывали почему-то. Вот и хотели, и не брали. А этот сам пришел. Прямо к порогу. Сел и сидит. И не важно, что четвертый этаж. Пришел к квартире и сел. Тощий, грязный, нахальный и уверенный, что пришел домой.
Его и взяли. Пришел бы раньше и другой был бы раньше и другой. Но явился этот и сейчас.
Грелка? А кто же еще? Тот самый случай, когда переменки не было. Когда обошлось без посланников или других «заместителей». Просто потому что сами люди были к такому готовы.
Они ждали новой встречи настолько естественно и спокойно, что рыбки и птахи вполне могли временно заполнить собой место для кошки.
Муся подумала, что возможно бывают и такие коты или кошки и такие истории. Когда нет пересменок. Когда все время одна и та же душа, только с перерывами. А в этих перерывах люди живут без котов. Трудно? Видимо кому как. Кому-то вот нетрудно. До того самого, нужного момента.
Шнурок был молодым и активным, а главное – главное он проявил недюжинные способности к дрессировке. Его и дрессировать никто не пытался. С ним просто играли. Но игра превращалась в самые что ни на есть цирковые трюки или театральные сценки. Кошки плохо поддаются дрессировке. Театра кошек тогда еще не было, да и в цирке предпочитали скорее собак или даже мишек. Никаких интернет-пространств, где можно было бы демонстрировать всем сюжеты, с участием котов, смешные или грустные тоже не подразумевалось даже.
Поэтому, когда на одно из представлений Наталья принесла Шнурка и показала с ним отрепетированный номер, простенький, но забавный, Шнурок произвел фурор. И можно сказать наутро проснулся местной знаменитостью.
И дело стало развиваться. Захватило обоих. Коту нравилось, что хозяйка уделяет ему много внимания, гораздо больше, чем обычно котам, играя в разные игры, а Наталья в чем-то нашла себя. Тут было все – немного театра, немного цирка, немного искусства, немного биологии.
Она придумывала и раскрашивала простой реквизит типа картонных коробок -искусство!
Она сочиняла сценарий -кино и театр! Она все лучше и лучше познавала характер и повадки кошек – биология. Может и правильно что не стала просто артисткой. Вместе со Шнурком они неповторимы!
Сначала девушка и кот выступали бесплатно, это было их хобби. А потом- это стало их работой.
Один из небольших кочующих цирков пригласил поехать вместе. Хотя бы на лето. По небольшим городкам очень далеко.
Почему нет? Поедут, конечно!
И так получилось, что судьба занесла в городок, где сама Наталья и родилась, только не знала об этом. Там было намечено целых 4 представления. И опять, опять все не получилось так уж просто, как могло быть. Шура ни на одном из них не оказалась! Вроде и кот вот он уже появился и даже подвел будто ближе, а встречи все равно не случилось.
Шуру больше бы привлек приезд какого-нибудь изобретателя или инженера или выставка научных и технических достижений, а не художественная самодеятельность.
Она приехала в город позже. Спустя пару недель после того, как представления закончились.
За кое-какими покупками. Обычный такой визит. В месяц раз, а может два. Летом почаще, зимой пореже. Себя показать, на людей посмотреть.
Только сошла с электрички, только дошла до вокзала, как подбежал какой-то мальчишка лет пяти и ухватил за руку «Тетя, тетя, вы опять приехали? А билеты уже продают? А где ваш котик?»
Девушка ничего не понимала. Какие билеты, какой котик? Кот у них был – Барсик. Ничем не особенный, хороший такой, неглупый приятный в общении кот. Которого она в город никогда бы не взяла, а он бы и не поехал!
Малыш, должно быть, ее с кем-то перепутал. С детьми это часто бывает.
Но тут подошла мама ребенка, посмотрела на Шуру так как обычно смотрят на артистов или начальников. И почему-то начала извиняться. При этом посетовала что на этот раз нет афиши почему-то.
Шура стояла, опешив. Настолько, что мать малыша сама смутилась сильно. И забормотав сыну «пойдем,пойдем, может она приехала не выступать, а по делу, а мы с тобой набросились», увела ребенка.
Да что же это такое? Сколько раз здесь была, ничего подобного не происходило.
Чудно. Ну да ладно. Надо заняться делами. Вроде бы больше за руки никто не хватал, и вопросов странных не задавал. До поры до времени.
Когда зашла перекусить в пельменную, официантка как-то долго и странно на нее смотрела, очень быстро все принесла, а потом протянула меню и попросила «Вы не распишетесь? Моя дочка теперь прости котика и говорит, что тоже будет его учить. Как Вы думаете, получится?».
Тут уже Шура не могла не прояснить ситуации. ЕЕ явно путают. Но уже второй раз. Неужели есть кто-то настолько на не похожий и при этом хотя бы немного известный? С чего бы просить автографы у абы кого или билеты искать.
Когда гостья объяснила, что никогда нигде не выступала и не имеет никаких подобных талантов, официантка сначала не поверила. Потом переспросила – нет ли у девушки сестры двойняшки? Нет, нету, брат есть, а сестры нет. Ну может старшая или младшая, просто они сильно похожи?
Нет, больше никого. А кот? Кот имеется. Да, плосатый, ушастый, но мячи ловить не умеет и мяукать под песню тоже. Ловит только мышей, а мяукает когда есть хочет или дверь надо отворить.
Все только еще больше запуталось.
Потом официантка воскликнула «Погодите!» и куда-то убежала. Оказалось, побежала к телефону, позвала знакомую, с которой они тогда вместе на представление ходили. Собственно ее та знакомая и пригласила, а еще, еще она стянула со стенда афишу.
Хобби у нее -собирает местные афиши. У нее есть даже еще дореволюционные! И военные. Да, в войну тоже концерты не останавливались, даже под угрозой обстрелов все равно проводились. Для поддержания духа людей. И эту забрала. Там и кот и хозяйка.
Когда запыхавшаяся знакомая полная хохотушка лет 50 добралась до кафешки, Шура не могла поверить своим глазам. На слегка потрепанной с краев ветром и дождем афише красовался ее собственный Барсик! Крупным планом. А чуть позади будто она сама же. Только волосы завиты, губы накрашены и глаза похоже подведены. Никогда она так не делала, зачем все это? В отличие от мамы особо «колючей» Шурочка не была, все ж не родная ей дочка, другие гены, так что не родная мама привила любовь и интерес к технике, вот родная видимо коммуникабельность характера передала.
И без всяких там кудряшек, помад, бантиков и прочих женских штучек ухажеров у Шурочки было достаточно. Просто молода еще, чтобы делать окончательный выбор. Успеется.
И написано «Наталья Брусничкина, ее знаменитый Шнурок и другие»… а внизу еще целый список разных фамилий.
Знали и тогда кого надо показывать крупным планом -кота! Да впрочем медведя в том представлении и не водилось, не тот еще масштаб . А из тех кто был -Шнурок самый верный способ привлечь внимание. Он на первый план, хозяйка на задний, она девушка яркая, все остальные внизу списком.
-Но я не Наталья. И не Брусничкина – убеждала Шура
Я Шура Степанова, Александра Степанова я.
Хотя говорила и сама себе не верила. Неужели так бывает. И кот, кот то тоже вылитый Барсик. У того на носу белый волосок и у этого будто тоже.
Все решили что история загадочна и необычна. Поэтому Шура отправилась по адресу на афише узнавать, кто организовывал эти гастроли.
Когда вошла в кабинет тут же услышала
-А это вы? Рады вас видеть! Не хотите ли выступить нас снова? Люди спрашивают. А еще кошка у нас окотила, после ваших выступлений первый раз всех котят раздали -в артисты.
В общем пришлось и объяснять, и удивляться, и не верить снова.
Оставалось одно – узнать координаты самой артистки или хотя бы место проведения следующего концерта.
Второе оказалось проще. Он будет в следующую субботу. Правда дальше - целых 80 км еще отсюда. Но разве это расстояние для того, чтобы разгадать такую большую тайну?
Правда разгадывать самой больше ничего не пришлось.
Шура не могла не поведать все, что приключилось в городе брату, брат рассказал маме. В итоге собрали семейный совет.
И рассказала Анна всю правду. Не совсем всю, но самое важное. Только в той части, как малышку нашли у поезда рядом с убитой матерью и взяли себе. Что брат и сестра на самом деле не родные друг другу. Но у обоих точно отцы герои войны, без сомнений. И детей вполне могло быть двое!
Это был трудный вечер. Для всех.
Анна переживала, что теперь будто и не мама она уже вовсе. Это она зря. Совсем зря. Шура была ошеломлена информацией, что парень, которого она всегда считала братом, с которым могла поделиться всем, которого в порыве сестринской любви могла поцеловать в любую минуту, даже в губы…вдруг совсем не брат. У него надо сказать были те же самые чувства. Как-то иначе по отношению к друг другу они себя никогда не рассматривали.
Да и потом не стали. В личной жизни каждый пошел своей дорогой, нашел потом настоящую любовь.
И это к лучшему. Потому что жизнь -не кино.. В ней есть то, что в кино остается за кадром – просто жизнь. В кино оно обычно как? Сначала любят друг друга, потом узнают что сестра и брат, переживают трагедию, потом выясняют что вовсе не сестра и брат и хеппи энд. Это в современных экранизациях, не очень сильно отличающихся по сюжет друг от друга фильмах одного дня.
Тогда и фильмов таких тоже не снимали. Кино было мало. Но каждая картина – искусство!
А вот в случае чего - необходимость все и всем объяснять, отматывая историю назад, неся ответственность за каждое слово лжи в прошлом появилась бы. Пусть лучше все бы осталось как есть. Хотя бы пока. Без всякой там новой другой любви.
Однако в тот вечер душу будоражил всем самые разные чувства. Смятение было, недолго, но было.
И было понятно, что Шура должна поехать и попробовать найти свою двойняшку. Сестра она ей или нет. Может быть просто очень и очень похожий человек или родстванница, кузина, например. Зато девушка сможет узнать свою семью. Кто она и откуда на самом деле.
Шура поехала. Вместе с братом. Одной страшновато. И брат был просто сражен, ошеломлен сходством двух девушек. Вряд ли такое возможно у кузин, даже у просто родных сестер младшей и старшей. Они -близнецы. В этом нет ни малейшего сомнения.
Так что черед быть шокированной теперь наступил у Натальи. Не верить своим же глазам было просто невозможно!
Стали звонить вторым родителям. И тоже все прояснилось. Историю с поездом в семье тоже знали. И день совпадал.
Повод ли горевать? А зечем? Семья лишь стала шире. Появилось какое-то новое прошлое? Но не такое уж ужасное, чтобы стыдиться. И не такое, чтобы сожалеть, что прожил какую-то другую жизнь, хуже чем мог бы.
Взрослые люди поняли друг друга. Жизнь продолжается. Не стоит копаться в прошлом. Не стоит менять имена, фамилии, отчества. Надо просто жить.
И они стали. Каждый как раньше, лишь отправляя друг другу письмо каждую неделю. В нем – обо всем. О самом интересном и важном в их жизни.
Наталья по-прежнему занималась своим любимым делом. Стала довольно известной укротительницей, не только кота Шнурка, но и более крупных кошек. Выступала потом в цирке. Не в самом главном в стране, но в любимом и популярном.
Шура своим делом занималась. Внесла одно очень полезное рационализаторское предложение по изменению устройства комбайна. Потом по этому предложению новый сделали.
Обе удачно самореализовались. Каждая завела свою семью.
Что интересно, у Шуры родились близнецы – два мальчика, а у Натальи нет. Сын и дочка с разницей в шесть лет.
Главное то, что они просто были друг у друга. А Шура узнала точно кем и каким был ее отец. Для людей это важно.
А еще – еще оказалось, что обе сестры до сих по живы. Они уже старенькие, обе на пенсии, но живы.
Всю эту историю Кошачий Бог узнал, собственно из летописи жизни котов, которым не дано жить так по-долгу, и которые оказались таки в раю в конце концов да не один раз.
А сейчас, сейчас тот, что Шнурок доживает с хозяйкой девятую жизнь. У Барсика все жизни уже закончились, он просто ждет. И уже не Барсиком, а Кузей.
Да и Шнурок после восьмой жизни прибыл в рай ясно что не Шнурком, а Зайцем. За ушки так прозванным. Ушки у него торчали и правда забавно. Чуть ближе к макушке, чем обычно у кошек и вверх. Не совсем уж по-заячьи, но чем-то похоже.
Кузя и Зайка не видели друг друга очно никогда, но хозяек друг друга -да, и знали что они одинаковые. Так что тут же познакомились и сдружились на небесах.
Только вот одному еще предстояло назад идти, а другому уже нет.
И тогда Кузя выдумал такое, что совсем не типично для котов.
Вообще с посланниками всякое бывало. Один котик, например, мечтал, чтобы его посланник был его собственным потомком!
Откуда в коте то такое? Совершенно человеческое желание. Но это была «прихоть» после девятой жизни. Эх ,Вселенной, наверное, пришлось постараться, чтобы найти такого. Да ее без породы был кот, просто уличный. А с такими вот пожеланиями!
Кузя же, прознав, что Заяц пойдет назад возжелал, чтобы тот стал кошкой своей хозяйке, а его родил бы котенка посланника.
Что люди пытаются «договориться» об этом с нестерилизованными, готовыми стать матерями кошками в плане возвращения ушедших питомцев Бог хорошо знал. И обычно в таких случаях Вселенная идет навстречу, если это возможно. Не так уж много таких и договоров. Но чтобы что то похожее выдумал кот?
Нарочно не придумаешь. Заяц вернулся домой кошкой Машкой.
Сестры встречались вместе два раза в год. На Рождество и на день гибели их матери. Когда были помоложе, то могли и чаще, но с возрастом даже в гости выбираться сложнее. В этот раз Шура поехала к Наталье. На три дня, как обычно. Сын отвез, сын забрал. Хорошо, когда есть кому все-таки.
И как раз именно тогда в доме у Машки были котята, вполне себе уже отделяемого от матери возраста.
Шура сама жила уже с детьми в городе, и дала себе слово больше никаких котов в дом, но тут почему-то сердце защемило, сжалось, она и взяла котика. Ничего, если малыш ее переживет – без дома не останется, дети, внуки бедолагу не выбросят, это уж она точно знала. Такой славный рыжик в носочках!
Этим двоим котам вовсе не было не роду написано быть во всех жизнях внешне похожими и обязательно одного пола.
Только в одной, той самой, для усиления, возможно, эффекта парности. Для той самой афиши в конце концов! Чтобы приковать взор и обострить внимание.
Так что посланником от Кузьмы стал рыжий с белым котенок Тролль. Ему такое смешное имя дала младшая внучка Натальи. Потому что он любил всех отвлекать, ко всем приставать и всех «троллить»
Шура не знала, что это точно такое – троллить, ей вспоминался скорее какой-то сказочный персонаж, но имя ей понравилось. Пусть будет такое.
Так что сейчас там внизу есть живые герои этой истории. Не всех из них молоды, но это такова жизнь… А главное Троллю будет куда потом дальше бегать обратно, потому как жизнь у него совсем не последняя.
Новая, интересная открылась для Муси здесь связь. Между семьями, например. Кошки могут вот так как Машка связывать разных людей, к примеру во всех девяти жизнях. Даже не знакомых людей, или наоборот родных. Могут быть сами родственниками или производить посланников.
Возможно на самом деле у каждой кошки, у каждого кота есть некая закономерность или даже «миссия» связанная не только с ним самим в плане каким ему быть и к чему быть привязанным типа места или человека, но все еще гораздо сложнее! Уф, у нее есть миссия? А у Трюфеля?
А вдруг все кошки «мамы» будут получать по мусиному принципу кусочек души? Не ее, а вообще.
Муся начала все это? Каждую закономерность кто то однажды начинает. А кто-то однажды прерывает уже существующую. Так ведь?
Аж голова закружилась. Нет, пусть уж Вселенная разбирается.
Сейчас бы неплохо как-нибудь исхитриться взглянуть на всех героев в Окошко. Кто тут у нас после девятой то жизни? Кузя, значит…
Эх, Бог не сказал какой из себя этот Кузя. Кузь -полон рай. Но замочек то на шее не у всех!
Ничего, на то она тут и главная, чтобы потихонечку разведать. Две одинаковых и не молодых хозяйки – уже примета. Может Хранитель Окна о чем проболтается.
Трюфель не был столь уж любопытен. И достаточно живо представил себя всех воображении.
Но сверить это представленное с реальностью тоже бы не отказался