Лариса стояла на пороге материнской квартиры и чувствовала, как земля уходит из-под ног. В руках она держала пакет с продуктами — купила всё, что любила мама: творог, сметану, те самые печенья с изюмом, которые Галина Петровна обожала к чаю. Приехала, как обычно, в субботу утром, чтобы провести выходной с матерью, помочь по хозяйству, просто поговорить. А услышала такое, что дыхание перехватило.
— Мама, я не понимаю, о чём ты говоришь, — тихо произнесла Лариса, проходя в прихожую и ставя пакеты на пол.
Галина Петровна избегала взгляда дочери, нервно поправляя халат и шлёпая домашними тапочками по коридору. Женщина явно волновалась, но старалась держать себя в руках.
— Проходи на кухню, поговорим нормально. Чаю поставлю.
Лариса медленно разулась, повесила куртку и прошла следом за матерью. На кухне пахло знакомым уютом: борщом, который мама всегда готовила с утра пораньше, и тем особенным запахом родительского дома, который невозможно спутать ни с чем. Но сегодня этот запах не успокаивал, а, наоборот, заставлял сердце биться чаще.
— Садись, дочка. Поговорить надо серьёзно, — Галина Петровна включила чайник и достала из шкафчика знакомые чашки с розочками. — Я долго думала, как тебе сказать, но лучше прямо.
Лариса опустилась на стул, не сводя глаз с матери. За окном моросил дождь, и серые капли стекали по стеклу, будто природа тоже грустила вместе с ней.
— Мам, ты меня пугаешь. Что случилось? Ты заболела?
— Да нет, здоровье пока держится. Дело в другом, — Галина Петровна села напротив дочери и сложила руки на столе. — Вчера Андрей приезжал с Наташей. Они с детьми теперь в двушке ютятся, а малыши растут. Скоро в школу старшему идти, а где уроки делать? На кухне? И Светка звонила позавчера, плакала в трубку. Говорит, съёмную квартиру опять подняли в цене, а зарплата у неё копеечная. С Димкой вдвоём еле концы с концами сводят.
Лариса слушала и понимала, к чему ведёт разговор. Андрей и Света — её сводные брат и сестра от второго брака матери. Когда Ларисе было семнадцать, мама снова вышла замуж за Владимира Николаевича. Тогда это казалось правильным решением — мама была ещё молодая, красивая, а отчим оказался хорошим человеком. Через год родился Андрей, ещё через три — Светлана.
— Я понимаю, что им тяжело, мам. Но при чём тут я?
Чайник закипел, и Галина Петровна встала заваривать чай. Руки у неё слегка дрожали, когда она насыпала заварку в чайник.
— При том, что квартира эта трёхкомнатная, а живу я одна. Места много, а пользы мало. Андрею с семьёй нужны две комнаты, а Светка с Димой могут в третьей поселиться. Все вместе будем, как семья должна жить.
— А я? — голос Ларисы звучал как-то странно, будто не её собственный.
— А ты у себя живёшь, в своей квартире. Замужем, устроенная. Мужу твоему квартира не нужна — у него своя есть. А им куда деваться?
Лариса молчала, переваривая услышанное. Эта квартира была её детством, её домом. Здесь она делала уроки за этим же кухонным столом, здесь переживала первую любовь, сюда приходила плакать после развода. Мама всегда говорила, что после её смерти квартира достанется всем детям поровну. А теперь...
— Мам, но ведь эта квартира и моя тоже. Ты сама всегда говорила, что оставишь её всем троим детям.
— Говорила, да. Но жизнь показала, что справедливо — не значит правильно. Ты уже на ноги встала, а они ещё только начинают жить. Им помощь нужна больше.
Галина Петровна поставила перед дочерью чашку чая и села обратно. Лариса механически взяла чашку, но пить не стала.
— А если мне помощь понадобится? Если с мужем что-то случится? Или работу потеряю?
— Дочка, ты сильная, сама справишься. Всегда справлялась. А Андрей с Наташей — они молодые, неопытные. Детей на руках двое, денег нет. И Светка моя совсем растерянная, не знает, как дальше жить.
Лариса поставила чашку на стол так резко, что чай плеснул на блюдце.
— Мам, а почему ты решила без меня? Почему не посоветовалась?
— Советоваться? А что тут советоваться? Я мать, я решаю, как лучше для всех. Ты же не против того, чтобы брату с сестрой помочь?
— Конечно, не против. Но не таким же способом! Мы могли бы все вместе подумать, найти другой выход.
Галина Петровна встала и подошла к окну, глядя на дождь.
— Какой ещё выход? Денег у меня нет, чтобы им квартиры купить. Кредит мне в моём возрасте не дадут. А тут готовое жильё пустует.
— Пустует? Мам, я же каждые выходные к тебе прихожу. Помогаю, убираюсь, продукты привожу. Это мой дом тоже.
— Приходишь, это хорошо. Но живёшь не здесь. А они будут жить. Со мной будут, ухаживать станут. В старости это важно.
Лариса почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Получается, мама считала её помощь недостаточной? Считала, что младшие дети более важны?
— А я что, не дочь тебе? Не ухаживаю?
— Дочь, конечно. Родная дочь, — Галина Петровна повернулась от окна. — Но пойми, у тебя есть своя семья, свои дела. А они без моей помощи пропадут.
— Мам, они взрослые люди. Андрею уже тридцать, Свете двадцать семь. Пора самим о себе заботиться.
— Легко говорить. А ты в их годы как жила? Я тебе тоже помогала, и немало. Когда от Серёжи ушла, кто тебя поддерживал? Кто внучку нянчил, пока ты на работе пропадала?
Лариса вспомнила те тяжёлые времена после развода. Мама действительно очень помогала — и с дочкой сидела, и продуктами поддерживала, и морально поддерживала, когда совсем тяжело было. Но разве это означало, что теперь она должна отказаться от своих прав в пользу других?
— Я помню, мам. И я благодарна. Но тогда ты помогала мне, не отнимая ничего у Андрея со Светой. А сейчас...
— А сейчас я думаю о том, как всем помочь. Квартира одна, а нуждающихся много. Кому-то достанется, кому-то нет. Я решила — пусть достанется тем, кому больше нужно.
Лариса встала из-за стола и прошлась по кухне. Всё здесь было таким знакомым, таким родным. Холодильник, на котором до сих пор висели её детские рисунки под магнитиками. Подоконник, где стояли мамины фиалки, которые она поливала все эти годы. Стол, за которым проходили все семейные праздники.
— А если я откажусь с этим согласиться?
— Откажешься? — Галина Петровна удивлённо посмотрела на дочь. — А что ты можешь сделать? Квартира моя, я собственник. Захочу — завещаю кому угодно.
— Мам, это жестоко.
— Жестоко? Это справедливо. Жестоко было бы оставить детей без крыши над головой, когда есть возможность помочь.
Лариса села обратно и взяла чашку. Чай уже остыл, но она сделала глоток, чтобы хоть как-то занять руки.
— А как Андрей со Светой отнеслись к твоему решению?
— Обрадовались, конечно. Андрей даже всплакнул, говорит, не ожидал такой поддержки. Света тоже счастлива — наконец-то сможет не переживать за жильё.
— И никто из них не подумал обо мне?
Галина Петровна села напротив дочери и протянула руку, чтобы погладить её по щеке.
— Дочка, ты же умная. Ты поймёшь. У тебя есть своя квартира, есть работа, есть муж. Ты самостоятельная. А они ещё только становятся на ноги.
— Мам, но ведь можно было найти компромисс. Продать эту квартиру, купить им что-то поменьше, а разницу разделить между всеми.
— Продать? — Галина Петровна отдёрнула руку. — Эту квартиру? Где я тридцать лет прожила? Где вас всех растила? Никогда!
— Тогда почему нельзя оставить всё как есть? Я буду приезжать, помогать тебе. А когда... ну, когда время придёт, мы втроём решим, что делать дальше.
— Время? Дочка, мне семьдесят лет. Какое время? Сейчас надо решать, пока я ещё в здравом уме и могу принимать решения. А потом кто знает, что будет.
Лариса понимала логику матери, но сердце всё равно болело. Получалось, что её, старшую дочь, просто вычеркнули из семейного будущего.
— А где я буду собираться, когда к тебе приезжаю? Где буду ночевать, если понадобится?
— Да найдём место. Дом большой, кто-то на диване поспит. Не маленькая же.
— На диване? В гостях в собственном доме?
— Дочка, не драматизируй. Дом остаётся родным, просто жить в нём будут другие люди.
Лариса допила остывший чай и встала.
— Мне нужно подумать.
— Думай, конечно. Но решение я уже приняла. На следующей неделе к нотариусу схожу, завещание переоформлю.
— Так быстро?
— А зачем тянуть? Андрей уже хочет детскую комнату ремонтировать, обои новые клеить. Света тоже планы строит, как они обживутся.
— То есть они уже всё решили между собой?
— Ну да. Андрей с семьёй в большой комнате будет жить, в зале. А Света с Димой — в твоей бывшей комнате. Кухня и ванная общие, но это не проблема. Семья ведь.
Лариса почувствовала, как внутри всё сжимается. Её комната, где она жила до замужества, где остались книги, фотографии, памятные вещи — теперь будет принадлежать сводной сестре.
— А мои вещи?
— Какие вещи?
— Ну, книги мои, фотографии, которые в комнате остались. Школьные альбомы, дипломы.
— А, это... Ну, заберёшь к себе. Места у тебя дома хватит.
Лариса кивнула и пошла к выходу. Больше говорить не хотелось.
— Лара, ты не сердись, — окликнула мать. — Ты же понимаешь, я не со зла. Просто хочу всем помочь как лучше.
— Понимаю, мам.
— И ты будешь приезжать? Как раньше?
Лариса остановилась в дверях.
— Не знаю. Наверное, буду. Но уже не так часто.
— Почему?
— Потому что это будет уже не мой дом. А в гости к Андрею со Светой я и сама могу прийти, когда захочу.
Галина Петровна встала и подошла к дочери.
— Дочка, ты же мне родная. Самая родная. Но пойми — им помощь нужнее.
— Знаю, мам. Ты уже говорила.
Лариса оделась и взяла сумку. Продукты, которые принесла для матери, так и остались на полу в прихожей.
— Продукты забираешь?
— Нет. Оставлю Андрею со Светой. Им ведь нужнее.
Выйдя на улицу, Лариса глубоко вдохнула прохладный воздух. Дождь всё ещё моросил, и она медленно пошла к остановке, размышляя о том, что мать, конечно, имеет право распоряжаться своим имуществом как хочет. Но почему-то от этого не становилось легче.
Дома муж удивился, что она вернулась так рано.
— Что-то случилось?
— Мама решила оставить квартиру Андрею со Светой.
— А тебе?
— А мне — ничего. Говорит, что я уже устроенная, а им помощь нужнее.
Муж обнял её и прижал к себе.
— Ну что ж. Значит, так тому и быть. У нас есть своё жильё, мы не пропадём.
— Я знаю. Просто... больно как-то.
— Конечно, больно. Но, может быть, мама права? Может быть, им действительно нужнее?
Лариса подняла на него глаза.
— Ты тоже так считаешь?
— Я считаю, что каждый родитель решает сам, как лучше для его детей. Твоя мама прожила долгую жизнь, она лучше знает.
— Получается, что я теперь как будто не дочь ей.
— Почему же? Дочь. Просто дочь, которая уже встала на ноги и может сама о себе позаботиться. Это ведь тоже похвала, правда?
Лариса прижалась к мужу крепче. Может быть, он и прав. Может быть, мама действительно считает её самой сильной и самостоятельной. Но всё равно было обидно, что родной дом теперь достанется другим.