Миф первый: пирамиды, построенные рабами
В голливудских пеплумах и нашем воображении картина строительства пирамид всегда одна и та же: бескрайняя пустыня, палящее солнце и тысячи полуголых, измождённых рабов, которые под ударами плетей надсмотрщиков тащат гигантские каменные блоки. Этот образ — мощный, драматичный и абсолютно неверный. Он настолько прочно въелся в массовое сознание, что стал почти аксиомой. Но эта аксиома — ложь, сочинённая древнегреческим историком Геродотом, подхваченная Библией и растиражированная кинематографом. Реальность, которую открывают нам археологи, куда прозаичнее и одновременно удивительнее. Великие пирамиды в Гизе строили не рабы. Их строили свободные египетские граждане, профессиональные строители, которых хорошо кормили, лечили и которыми, похоже, очень гордились.
Археологические раскопки последних десятилетий, особенно исследования поселений строителей у подножия плато Гиза, полностью перевернули наши представления. Вместо убогих лачуг для рабов учёные обнаружили остатки полноценного города с пекарнями, пивоварнями, столовыми и даже больницей. Анализ костей, найденных в захоронениях рабочих, показал, что их диета была куда богаче, чем у среднего египтянина. Они ели много мяса (говядины, баранины, козлятины), рыбы, хлеба и, конечно, пили пиво, которое было не столько напитком для увеселения, сколько жидким хлебом, важной частью рациона. Кости многих рабочих несли на себе следы тяжёлого труда — переломы, деформации позвоночника, — но, что самое поразительное, многие из этих травм были профессионально вылечены. У людей были ампутированы конечности, им делали сложные операции на черепе, и после этого они продолжали жить. Такое медицинское обслуживание — непозволительная роскошь для бесправного раба, чья судьба в подобной ситуации была бы предрешена.
Так кем же были эти люди? Это была своего рода строительная армия, которую собирали со всей страны. Часть из них были постоянными, высококвалифицированными кадрами — каменотёсами, инженерами, архитекторами, которые работали на стройке круглый год. Другая, большая часть — это были сезонные рабочие, крестьяне, которых привлекали на строительство в то время, когда Нил разливался и сельскохозяйственные работы прекращались. Для них это была не повинность, а своего рода государственная служба, которая к тому же неплохо оплачивалась. Они получали не деньги в нашем понимании, а пайки — зерно, пиво, масло, ткани, — которые позволяли прокормить их семьи, оставшиеся в деревнях.
Более того, участие в строительстве пирамиды, дома для бога-фараона, считалось делом чести, актом благочестия, который мог зачесться в загробной жизни. Рабочие были организованы в бригады, которые соревновались друг с другом и даже имели свои гордые названия, вроде «Друзья Хуфу» или «Пьяницы Менкаура». Эти названия, нацарапанные на каменных блоках, — лучшее свидетельство того, что эти люди были не безликой массой, а коллективом со своим самосознанием и чувством собственного достоинства. Они строили не из-под палки, а за идею и за хороший паёк.
Миф о рабском труде был выгоден многим. Геродоту, который посетил Египет спустя две тысячи лет после постройки пирамид, он позволял подчеркнуть деспотизм фараонов. Авторам Библии он был нужен для создания драматической истории исхода евреев из египетского плена (хотя пирамиды были построены за тысячу лет до предполагаемых событий Исхода). Голливуду он давал возможность снимать эффектные сцены с тысячами статистов. Но реальная история строительства пирамид — это история не о рабстве, а о невероятной для своего времени организации труда, о сложной логистике, о высочайшем инженерном искусстве и о народе, который был способен на коллективный подвиг во имя своих богов и своего царя.
Миф второй: Клеопатра, египетская красавица
Образ Клеопатры — один из самых ярких и устойчивых в мировой культуре. В нашем сознании она — последняя царица Египта, экзотическая, смуглая красавица с подведёнными глазами, которая своей неземной красотой и чарами соблазнила двух величайших римлян своего времени, Юлия Цезаря и Марка Антония. Этот образ, созданный Шекспиром и доведённый до совершенства Элизабет Тейлор в знаменитом голливудском фильме, стал каноническим. Но, как и в случае с пирамидами, этот канон имеет мало общего с реальностью. Клеопатра VII Филопатор не была египтянкой. И, скорее всего, она не была красавицей в классическом понимании этого слова.
Прежде всего, о её происхождении. Клеопатра была последней представительницей династии Птолемеев, которая правила Египтом почти триста лет. А основателем этой династии был Птолемей I Сотер, один из полководцев Александра Македонского. Он был македонцем, греком. На протяжении трёх столетий Птолемеи, чтобы сохранить чистоту своей «голубой» крови, практиковали близкородственные браки, женясь на своих сёстрах, племянницах и кузинах. Сама Клеопатра, скорее всего, была продуктом такого союза. В её жилах не было ни капли египетской крови. Она была чистокровной гречанкой. Её родным языком был греческий, она получила классическое греческое образование. Да, она была умна и дальновидна. В отличие от своих предшественников, она выучила египетский язык, чтобы общаться со своими подданными, и активно использовала египетскую религиозную символику, изображая себя воплощением богини Исиды. Но это был чистой воды политический пиар, попытка легитимизировать свою власть в глазах местного населения.
Теперь о её внешности. Ни одного достоверного скульптурного портрета, который можно было бы со стопроцентной уверенностью идентифицировать как изображение Клеопатры, не сохранилось. У нас есть лишь её профили на монетах, отчеканенных при её жизни, и несколько бюстов, которые предположительно изображают её. И то, что мы видим на этих изображениях, сильно расходится с голливудским стандартом красоты. На монетах мы видим женщину с волевым, мужским профилем: крупный, крючковатый нос, выступающий подбородок, тонкие губы. Это не лицо соблазнительницы, а лицо властного, энергичного и, возможно, жестокого правителя.
Древние авторы, писавшие о ней, тоже не делают акцента на её внешности. Плутарх, например, писал, что красота её «была не тою, что зовётся несравненною и поражает с первого взгляда». Главным её оружием, по его словам, были не черты лица, а «обаяние её речей», ум, образованность и удивительно красивый голос. Она была блестящим собеседником, знала несколько языков, разбиралась в политике, литературе и философии. Именно этим она и покоряла мужчин, а не только своей внешностью.
Образ роковой соблазнительницы был создан уже после её смерти её врагами — римлянами, в первую очередь, Октавианом Августом, который победил Антония и Клеопатру и стал первым римским императором. Ему нужно было оправдать гражданскую войну и представить своего соперника, Антония, не как политического оппонента, а как слабовольного мужчину, попавшего под чары коварной восточной царицы, которая мечтала поработить Рим. Римская пропаганда изображала её как распутницу, ведьму, чудовище. Этот образ оказался невероятно живучим и лёг в основу всей последующей европейской традиции.
Таким образом, реальная Клеопатра была не экзотической красавицей, а умным, образованным и безжалостным политиком греческого происхождения, который отчаянно боролся за сохранение независимости своего царства в мире, где доминировал Рим. Её главным оружием была не красота, а интеллект. И её трагическая история — это не история роковой любви, а история последней отчаянной попытки эллинистического мира противостоять неумолимой поступи римских легионов.
Миф третий: цивилизация, одержимая смертью
Пирамиды, гробницы, мумии, саркофаги, заупокойные тексты — куда ни глянь, кажется, что вся древнеегипетская цивилизация была одержима одной-единственной идеей — идеей смерти. Нам представляется мрачный, суеверный народ, который всю свою жизнь проводил в подготовке к переходу в иной мир, а свои лучшие таланты и ресурсы тратил на строительство грандиозных некрополей. Этот образ «цивилизации смерти» — одно из самых глубоких и самых несправедливых заблуждений о Древнем Египте. На самом деле, египтяне были народом, невероятно влюблённым в жизнь. И вся их сложная погребальная культура была не культом смерти, а культом вечной жизни.
Для египтянина смерть была не концом, а лишь переходом, дверью в другой мир, который был прямым продолжением мира земного, только лучше. Загробный мир, Поля Иалу (Поля камыша), представлялся им идеализированной версией долины Нила: там всегда был хороший урожай, не было ни болезней, ни страданий, ни налоговых инспекторов. Чтобы попасть в этот рай, нужно было выполнить два условия: сохранить своё тело и успешно пройти суд Осириса. И вся египетская «погребальная индустрия» была направлена на решение этих двух практических задач.
Мумификация была не жутким ритуалом, а сложной технологией, призванной сохранить физическую оболочку человека, его хат. Египтяне верили, что душа человека состоит из нескольких частей, главными из которых были Ка (жизненная сила, двойник) и Ба (индивидуальность, то, что мы назвали бы душой). После смерти Ба покидало тело и путешествовало по загробному миру, но каждую ночь оно должно было возвращаться в свою мумию, чтобы воссоединиться с Ка. Если тело было разрушено, Ба не могло найти своё пристанище, и человек умирал окончательно. Поэтому сохранение тела было вопросом первостепенной важности.
Гробница была не просто местом захоронения, а «домом вечности» для Ка. Она была копией земного жилища, только гораздо более прочной. Стены гробниц знати расписывались не сценами ужасов и страданий, а яркими, жизнерадостными картинами. Мы видим там, как умерший пирует в кругу семьи, охотится в нильских зарослях, наблюдает за работой на своих полях. Это не воспоминания о прошлом, а магическая программа на будущее. Считалось, что всё, что изображено на стенах гробницы, будет вечно воспроизводиться в загробной жизни. Это была инструкция для души, шпаргалка, которая должна была обеспечить усопшему комфортное существование на том свете.
Знаменитая «Книга мёртвых» — это не библия смерти, а, по сути, путеводитель и сборник заклинаний для путешествия по загробному миру. Её настоящее египетское название — «Главы о выходе к свету дня». Этот свиток, который клали в гробницу, содержал магические формулы, которые должны были помочь умершему преодолеть все опасности потустороннего мира, отбиться от демонов и, самое главное, успешно пройти суд Осириса. На этом суде сердце умершего взвешивалось на весах против пера богини истины Маат. Если сердце, отягощённое грехами, перевешивало перо, душу грешника ждала окончательная гибель в пасти чудовища Аммат. Если же весы оставались в равновесии, человек признавался «правогласным» и отправлялся на Поля Иалу. «Книга мёртвых» содержала «правильные ответы» для этого страшного экзамена, включая так называемую «негативную исповедь», где умерший перечислял все грехи, которых он не совершал.
Таким образом, вся эта сложная и дорогая система была не проявлением morbidной одержимости смертью, а результатом невероятного жизнелюбия. Египтяне так сильно любили свою земную жизнь, что хотели, чтобы она продолжалась вечно. И они делали всё возможное, чтобы обеспечить это бессмертие, используя все доступные им средства — от сложных бальзамирующих техник до магических заклинаний. Их цивилизация была не цивилизацией смерти, а цивилизацией вечной жизни.
Миф четвертый: иероглифы — тайные знаки магов
Египетские иероглифы на протяжении веков будоражили воображение европейцев. Эти загадочные знаки — птицы, змеи, люди, геометрические фигуры, — покрывающие стены храмов и папирусы, казались не просто письмом, а неким тайным, эзотерическим кодом, ключом к сокровенным знаниям древних жрецов. Считалось, что каждый иероглиф — это не буква или слог, а целый символ, скрывающий в себе глубокую философскую или магическую идею. Эта аура таинственности, созданная ещё античными авторами и усиленная в эпоху Возрождения, превратила иероглифы в синоним всего загадочного и непостижимого. Но, как и в случае с другими мифами, реальность оказалась куда более прозаичной и одновременно более интересной. Иероглифы были не магическим кодом, а сложной, но вполне логичной системой письма, способной передавать любые оттенки человеческой речи.
Главное заблуждение заключается в том, что иероглифическое письмо — это письмо рисуночное, идеографическое, где каждый знак обозначает целое понятие. Отчасти это так. Некоторые знаки, так называемые логограммы, действительно обозначают то, что они изображают. Рисунок ноги мог означать «нога», а рисунок солнца — «солнце». Но таких знаков было меньшинство. Основу египетского письма составляли фонограммы — знаки, которые передавали не понятия, а звуки.
Египетская фонография была довольно сложной. Существовали односогласные знаки, которые, по сути, были буквами алфавита (например, изображение совы передавало звук «м», а изображение рта — звук «р»). Таких знаков было около двадцати пяти. Если бы египтяне использовали только их, у них был бы первый в мире алфавит. Но они пошли дальше. Существовали также двусогласные и трёхсогласные знаки, которые передавали сочетания из двух или трёх согласных звуков. Гласные звуки на письме, как и в современных арабском или иврите, как правило, не обозначались, что и создаёт главную трудность для современных египтологов при реконструкции звучания древнеегипетского языка.
Чтобы избежать путаницы, египтяне использовали ещё один тип знаков — детерминативы. Это были «немые» знаки, которые не читались, а ставились в конце слова, чтобы уточнить его значение. Например, после слова, обозначавшего какое-либо действие, мог ставиться детерминатив в виде бегущих ног. А после имени бога — знак в виде сидящей фигуры с бородкой. Эта система позволяла различать омонимы — слова, которые писались одинаковыми звуковыми знаками, но имели разное значение.
Таким образом, египетское письмо — это не примитивная пиктография, а сложнейшая комбинированная система, сочетающая в себе элементы идеографии, силлабического (слогового) и алфавитного письма. Овладеть этой системой было невероятно трудно. Профессия писца была одной из самых престижных и уважаемых в Египте. Обучение занимало долгие годы и открывало дорогу к высшим государственным должностям.
Сами иероглифы (ḥrw-mdw-nṯr — «священные вырезанные слова») использовались в основном для монументальных надписей на стенах храмов и гробниц. Это было красивое, но очень медленное письмо. Для повседневных нужд — для ведения хозяйственных записей, для написания писем, для записи литературных произведений — египтяне использовали скоропись. Сначала это было иератическое письмо (от греч. hieratikos — «жреческий»), упрощённая, курсивная форма иероглифов. А в поздний период появилось ещё более простое демотическое письмо (от греч. dēmotikos — «народный»).
Секрет иероглифов был утерян в первые века нашей эры, когда Египет стал христианским, а затем и мусульманским. И лишь в 1822 году гениальный французский учёный Жан-Франсуа Шампольон, используя Розеттский камень — плиту, на которой один и тот же текст был выбит на трёх языках (иероглифическом, демотическом и древнегреческом), — сумел разгадать эту тысячелетнюю загадку. Он доказал, что иероглифы — это не символы, а в основном звуковые знаки. Это открытие стало ключом, который открыл нам дверь в мир древнеегипетской цивилизации, позволив услышать голоса фараонов, жрецов и поэтов, молчавших почти две тысячи лет.
Миф пятый: всемогущий деспот на троне
Образ фараона в нашем сознании — это образ абсолютного, всемогущего деспота, живого бога на земле, чья воля была единственным законом. Кажется, что он обладал неограниченной властью над жизнью и смертью каждого из своих подданных, от последнего раба до первого вельможи. Этот образ, подкреплённый грандиозными размерами его пирамид и храмов, кажется неоспоримым. Но и здесь реальность была куда сложнее. Да, фараон был сакральной фигурой, посредником между миром богов и миром людей. Но его власть, какой бы огромной она ни казалась, была ограничена множеством факторов: традицией, религией, бюрократией и даже общественным мнением.
Главным ограничителем власти фараона была концепция Маат. Маат — это одно из центральных понятий египетского мировоззрения. Это богиня и одновременно принцип вселенской гармонии, истины, справедливости и порядка. Считалось, что мир был создан в состоянии Маат, и главной задачей фараона было поддерживать этот божественный порядок на земле. Любое его действие — от издания закона до начала войны — должно было соответствовать принципам Маат. Фараон, который правил несправедливо, нарушал Маат, и это могло привести к катастрофе: к неурожаю, к болезням, к социальным волнениям. Он был не источником закона, а его главным хранителем. И после смерти, на суде Осириса, ему, как и любому смертному, предстояло держать ответ за то, насколько хорошо он справлялся с этой миссией.
Вторым мощным центром силы, с которым приходилось считаться любому фараону, было жречество. Особенно могущественным было жречество главного государственного бога Амона-Ра в Фивах. Храмы Амона были не просто религиозными центрами, а гигантскими экономическими корпорациями. Они владели огромными земельными угодьями, скотом, ремесленными мастерскими, золотыми приисками. Верховный жрец Амона был одним из самых влиятельных людей в государстве, порой даже более влиятельным, чем сам фараон. История Нового царства — это, по сути, история постоянной борьбы между властью фараона и властью фиванского жречества.
Самым ярким примером этой борьбы была религиозная реформа фараона Эхнатона. Он попытался сломить могущество жрецов Амона, введя культ единого бога Атона. Он закрыл старые храмы, конфисковал их богатства и построил новую столицу, Ахетатон. Но эта революция сверху провалилась. Сразу после смерти Эхнатона жречество взяло реванш. Его преемники, включая знаменитого Тутанхамона, были вынуждены восстановить культ старых богов, а имя самого Эхнатона было проклято и выскоблено со всех памятников. Это наглядный пример того, что даже самый могущественный фараон не мог идти против вековых религиозных традиций и власти жреческой корпорации.
Третьим ограничителем была разветвлённая бюрократия. Управлять такой сложной страной, как Египет, с его ирригационной системой и централизованной экономикой, в одиночку было невозможно. Фараон опирался на огромный аппарат чиновников-писцов, во главе которого стоял визирь (чати). Визирь был премьер-министром, верховным судьёй и главой всей администрации. Такие выдающиеся визири, как Имхотеп, построивший первую пирамиду для фараона Джосера, или Рехмира, служивший при Тутмосе III, были не просто исполнителями, а могущественными государственными деятелями, от которых во многом зависела политика страны. Фараон мог отдать приказ, но его выполнение полностью зависело от этого бюрократического аппарата. И этот аппарат, как и любая бюрократия, имел свои собственные интересы, свою инерцию и свои способы саботировать неугодные решения.
Наконец, фараону приходилось считаться и с мнением народа, пусть и в опосредованной форме. Восстания в Древнем Египте случались редко, но они были. Сохранились тексты, описывающие периоды смут и социальных волнений, когда «земля перевернулась», а «бедные стали богатыми». Чтобы избежать этого, фараон должен был выполнять свои главные функции — обеспечивать справедливость и процветание. Он должен был организовывать ирригационные работы, чтобы был хороший урожай, хранить зерно на случай голода, защищать границы от врагов. Фараон, который не справлялся с этими обязанностями, рисковал потерять легитимность в глазах своего народа и стать жертвой дворцового заговора, которые в египетской истории были не таким уж редким явлением.