Этот случай действительно произошёл на отцовской подводной лодке. Со временем рассказ о нём превратился в байку, в анекдот, много лет ходивший в среде подводников.
В наши дни существует правило, родившееся после изучения опыта больших пожаров с самыми тяжкими последствиями: на подводной лодке объявляется аварийная тревога даже при обнаружении одного лишь запаха гари. Не беда, если тревога окажется ложной (например, это просто какой-нибудь специалист в своей рубке решил по-тихому припаять проводок). Зато при возникновении настоящего пожара возгорание будет выявлено и задавлено в самом начале.
В те годы, о которых я пишу, этого правила не было. Более того: существовали такие подводные лодки, на которых личный состав, заметив язычки пламени, мимоходом прихлопывал их, как пробегавшего по отсеку таракана, и даже никому не докладывал о возгорании. Эти лодки среди подводников назывались «зажигалками». Было за что…
Отцовская лодка (к счастью, не «зажигалка», а нормальная дизель-электрическая) шла в подводном положении. Внезапно вахтенному офицеру почудилось, что запахло горелым. Поскольку ничего аварийного видно не было, а присутствовал только запах, вахтенный офицер вместо штатной команды - «Осмотреться в отсеках!» - подал другую, которая, по его мнению, больше соответствовала ситуации:
- Обнюхаться в отсеках!
Подводникам палец в рот не клади! Мгновенно из первого отсека, от торпедистов, последовал адекватный доклад:
- Центральный, в первом обнюхались! Все свои!
Слава Богу, никакого возгорания в тот раз не произошло.
Из врачебной практики
Все мы так или иначе связаны с медициной. А куда от этого денешься… В медицине - как на флоте, как вообще в жизни - тоже иногда происходят различные интересные случаи.
Мой одноклассник, Саша Бородин, вот уже много лет заведует хирургическим отделением в Центральной районной больнице города Североморска. Для меня со школьных лет Саша был просто замечательным другом, невероятно отзывчивым, добрым, щедрым и обязательным человеком. Когда-то я сравнивал Сашу с монокристаллом: он такой же цельный, правильный и чистый. Это сравнение, как я сейчас понимаю, не совсем точное: монокристалл - просто твёрдая и холодная штуковина, не способная, в отличие от моего друга, сострадать, заботиться, помогать людям.
От посторонних людей я впервые услышал о Сашиных талантах в такси, когда ехал в Мурманск. В разговоре со мной водитель рассказал, что родился и живёт в Североморске. Когда я сказал, что тоже окончил школу в этом городе, начался поиск общих знакомых. Назвал я и Сашину фамилию. Таксист переспросил:
- Какой Бородин? Александр Владимирович?
- Он самый!
- Ну всё, тогда я тебя везу бесплатно!
И весь наш оставшийся путь был посвящён разговорам о Саше. Сколько интересного было в биографии этого трудолюбивого и скромного человека, который сейчас не на бумаге и не на какой-нибудь доске почёта, а по факту, является, без преувеличения, почётным гражданином Североморска!
Работа хирурга сложна и ответственна, физически тяжела. Бывают моменты очень нелёгкие, даже страшные. А значит, без чувства юмора на этой работе не выжить…
После института Саша получил распределение в какой-то удалённый уголок Сибири. Первым пациентом молодого врача оказался представитель местной малочисленной народности. Он зашёл и сказал:
- Вот, доктор, однако, голова болит!
- А что случилось?
- Однако, Кешка молотком ударил!
Сняв мохнатую шапку, которая была надвинута на глаза, больной показал свой лоб. Там красовался пролом…К счастью, у пациента оказались очень объёмистыми придаточные пазухи носа. Проломив стенку черепа, молоток попал в одну из них, а дальше не пошёл, что человека и спасло. Саша занялся травмой: водворил на место отломок, а также сделал всё, что ещё было положено выполнить в таком случае. Железное здоровье пациента, хорошие знания и грамотные действия начинающего хирурга сделали своё дело: больной выздоровел.
После нескольких лет работы в Сибири Саша переехал ближе к дому, на Кольский полуостров, в рыбацкий посёлок Териберка. Там, в течение длительного времени (так же, как и в период работы на земле сибирской), мой друг был единственным врачом на десятки километров вокруг.
Работы было очень много! Из рассказов Саши об этих годах я не запомнил никаких деталей, но меня удивило, какими в то время были жители посёлка. Жили они дружно, но «по пьянке» случались драки, нередко - с поножовщиной. А когда очередной раненый попадал на хирургический стол, у дверей выстраивалась громадная очередь из желающих стать донором для пострадавшего товарища. Тут уже приходилось выбирать кровь для переливания не только по группе и резус-фактору, но и по минимальному содержанию в ней алкоголя…
Удивительным было сочетание бессмысленности жестоких драк с невероятной добротой и стремлением каждого выручить попавшего в беду человека.
И вот Саша переехал в родной город Североморск. А уж сколько там у него появилось работы! Из богатой самыми невероятными происшествиями практики моего друга мне запомнился рассказ о «парном случае».
Есть у медиков такое понятие, и вот что оно обозначает: когда происходит что-то ну уж совсем необычайное, почти невозможное, через какое-то небольшое время жди повторения этого случая!
Саша был дежурным врачом, когда снизу, из приёмного покоя, позвонила медсестра. Каким-то странным голосом она сообщила:
-Тут у меня находится больной, укушенный змеёй!
У Саши к этому времени уже были огромный врачебный опыт, заслуженный авторитет и абсолютно седая голова. «Всё ясно, - подумал он, - эта змея называется «белочкой» (так врачи говорят про белую горячку).
Спустившись вниз и осмотрев пациента, мой друг неожиданно для себя увидел у того на отекшей руке характерную припухлость с двумя маленькими ранками - классическую картину змеиного укуса!
Был ноябрь месяц, везде в Мурманской области уже лежал снег. Да и вообще, из всех пресмыкающихся на Кольском полуострове встречаются лишь ящерицы и лягушки! Саша спросил:
- Где же это Вы ухитрились найти змею?
Больной (от которого ощутимо попахивало спиртным) ответил:
- Видите ли, доктор, я турист. Люблю в отпусках путешествовать по Средней Азии, вот и привёз оттуда гадюку. Специально для неё между оконными рамами поставил нагреватель и лампу дневного света. А она, зараза, не любит, когда я пьяный, и во время кормления пытается меня покусать. Сегодня цапнула…
Саша сделал больному инъекцию какого-то препарата, чтобы тому стало чуть легче. А вот сыворотки против змеиного яда в Североморске не было!
Пришлось звонить в Мурманск, в областную больницу. После сообщения о больном, укушенном змеёй, на том конце провода задумались и замолчали. Потом последовала серия вопросов - тест на адекватность. Мой друг засмеялся и сказал:
- Да нет, Вы не думайте, я не пьяный! История вот какая (и вкратце пересказал услышанное от пациента).
- Ладно, везите его к нам! Посмотрим, что там за змеиный укус!
Во время следующего дежурства всё та же сестра сообщила:
- Опять больной со змеиным укусом!
Врач решил: «Ага, вот он, парный случай!», и спустился вниз. Там сидел дядька средних лет и глядел на мир с каким-то нехорошим любопытством.
- Ну, где Вы нашли змею?
- У себя дома! Да что дома, их везде полно! Вон, поглядите, и у вас здесь ползёт! Там! И ещё одна вон там вот!
Всё ясно…
Из искры возгорелось пламя
Взяться за описание этого случая меня побудили произошедшие в 2008 году трагические события на подводной лодке, проходившей в Японском море заводские ходовые испытания.
Мне сразу же вспомнился случай, произошедший больше двадцати лет тому назад на нашей «К-527» проекта 671РТМ. У нас было фактическое возгорание. Слава Богу, тогда обошлось без жертв.
Лодка наша тогда тоже проходила заводские ходовые испытания. Мы тогда шли, к счастью, в надводном положении. По плану мы должны были передавать радиограмму из резервного поста связи через съёмную антенну «Искра». Эта антенна - длинная металлическая «удочка» - была закреплена на подволоке в районе электрического щита правого обратимого преобразователя. Впрочем, «щитом» это высокое, массивное сооружение можно было назвать, скорее, только по традиции.
Два связиста, один гражданский и один наш, из состава экипажа, выдернули антенну из крепления и, не удержавшись, по инерции всадили её в вентиляционное отверстие на корпусе несчастного щита.
Поскольку через это сооружение шли токи силой в несколько сотен ампер, в руках у связистов вместо «Искры» оказался лишь её огарок, а остальное, в жутком треске и синих искрах, пропало в недрах электрического монстра. Ребятам повезло, что ток пошёл через корпус щита, а не через их тела, поэтому они отделались лишь только небольшим количеством «адреналина в ботфортах».
Между тем, щит постоял, подумал, переживая нанесённую ему обиду, а затем, кашлянув чёрным дымом, выплюнул из себя пламя.
Наш механик, Сергей Иванович Белов, находившийся в центральном посту, почти прямо над местом возгорания, объявил по кораблю: «Аварийная тревога! Пожар в третьем отсеке!»
Надо отметить, что заводчан во время испытаний на борту лодки было раза в два больше, чем военных. Я благодарен им за то, что они построили нам такой замечательный корабль, я глубоко уважаю их как специалистов. Пусть они простят мне такое сравнение, но в тот момент они повели себя, как обезумевшее стадо.
Несмотря на то, что пожар был в третьем отсеке, они бросились именно туда, сметая на своём пути всё и всех. Все знали, что третьем отсеке находился ещё и люк, ведущий наверх, к спасению! Они отшвырнули находившегося под люком здоровенного, рослого, стотридцатикилограммового старпома, как котёнка! К сожалению, у заводчан не было привычки всегда носить с собой средства индивидуальной защиты, поэтому они добывали себе это снаряжение по дороге, как могли.
Некоторые в этом весьма преуспели. Наверх выскочил, среди десятков других заводчан, довольно толстый мужик, у которого на груди висел изолирующий дыхательный аппарат ИДА-59, а на спине - изолирующий противогаз ИП-46! Как он со всем этим протиснулся в люк? Правда, обувь дядя надеть не успел, вылетел в одних носках...
Весь экипаж находился на своих боевых постах. Мы вдруг заметили, что звуки голоса механика, доносившиеся из динамиков, стали чуть глуше, к ним добавились какие-то шипение и щёлканье. Догадались: Сергей Иванович включился в шланговый дыхательный аппарат, ШДА, чего до него ещё никто при фактическом пожаре не делал.
Как нам позже рассказал сам механик, бегущие наверх гражданские специалисты сначала сорвали с него ПДУ (портативное дыхательное устройство), а затем выдернули прямо из-под ног ИДА и ИП. Сергей Иванович пытался бороться за свои средства защиты, ведь он оставался прямо над очагом пожара, тогда как те, кто его грабил, убегали наверх. Бесполезно... Тут механик вовремя вспомнил про ШДА и включился в него. Оказалось, это неплохо!
Тем временем, мичман Толя Тресков, штурманский электрик, включился в ПДУ, размотал шланг воздушно-пенной системы пожаротушения и вместе с ним съехал по перископу вниз, оказавшись вплотную к разгоревшемуся пламени. Дальше Толя сделал всё, как учили: первую струю пены направил в сторону, чтобы удалить токопроводящий конденсат, а затем залил горящий щит сверху донизу. Всё, пожар ликвидирован!
Толя не был похож на лихого и бесшабашного героя: этот парень, тихий, вежливый и деликатный, в повседневной жизни был скромным и даже стеснительным. Тем не менее, он проявил смелость и хладнокровие. Не каждый человек, наверное, мог бы вот так решительно ринуться в огонь и дым, не видя толком, каков масштаб пожара.
Гражданские специалисты после аварии долго высказывали свою признательность не только Толе, но и Лёве Абрамову, нашему командиру электротехнической группы. Лёва дистанционно отключил от сети аккумуляторную батарею. Если бы он этого не сделал, по силовым кабелям могла пойти электрическая дуга, тогда начались бы возгорания по всей лодке...
Мы вернулись своим ходом в Северодвинск, завод очень быстро заменил выгоревший щит новым. Его на этот раз окружили специальной сеткой, чтобы больше ничто постороннее не могло туда попасть.
Какие выводы можно сделать из этого случая?
Первый, и самый очевидный: находясь на лодке, надо всегда носить с собой средства индивидуальной защиты. На нашей флотилии подводных лодок с этим было строго. Когда я выходил в море на лодках из других баз, я почти не снимал с пояса ПДУ (позже - ПДА). К сожалению, коллеги-подводники меня не всегда понимали: «Чё ты эту хрень всегда таскаешь? Гореть собираешься, что ли?»
Второй: нужно, чтобы экипажи состояли из профессионалов. Как мы можем этого добиться? Подводных лодок очень мало, в море они почти не выходят...
Вспомним опыт Германии периода двадцатых годов прошлого века. Версальский договор запретил немцам иметь подводный флот, тогда они параллельно занялись конструированием новых подводных лодок и подготовкой на тренажёрах экипажей для них. Как только немцы получили возможность строить субмарины, они быстро создали свой флот заново, а обученные экипажи уже были наготове! Подготовка грамотного специалиста-подводника - это дело очень долгое и дорогостоящее, и немцы это поняли давно.
Мы начали уничтожать свой подводный флот не только с утилизации наших лодок, которую производили по указке американцев и за их счёт, но и с сокращения вторых экипажей. Где теперь искать людей на замену, если на наших немногочисленных боеспособных лодках кто-нибудь заболеет? Едва ли сейчас хоть какое-нибудь соединение подводных лодок может одновременно отправить в море больше одного корабля... Почему мы бездумно продолжаем сокращать наши Вооружённые силы, хотя они по численности и так меньше Внутренних войск? Чей заказ продолжает выполняться, ведь США, кажется, уже утратили роль мирового лидера?
Кем мы будем заменять сокращаемых прямо сейчас офицеров и мичманов, когда у нас ещё даже нет продуманной системы подготовки старшин-сверхсрочников, как в западных флотах, организацию которых мы, судя по всему, пытаемся слепо копировать?
Предыдущая часть:
Продолжение: