Эти слова до сих пор звенят в ушах. Четыре года прошло… а я всё помню тот вечер. Как она стояла в дверях с чемоданом. Как смотрела мимо меня.
— Понимаешь, там лучше. Квартира больше, школа престижная…
Там лучше. А здесь что — хуже? Здесь, где я горбатилась на трёх работах? Где каждую копейку считала, чтобы ей хватало на всё?
Сижу сейчас на кухне. Чай остыл давно, а я всё листаю её ленту в Вк…
Вот она в новом платье от Зары. Вот с подружками в ресторане. Вот селфи из машины папиного бизнес-партнёра. Красивая жизнь. Яркая. Дорогая.
А меня нет. Нигде. Как будто и не было мамы, которая ночами сидела над её тетрадками. Которая отказывала себе в новой куртке, чтобы купить ей кроссовки.
Как так получилось? Когда я стала чужой для собственной дочери?
Звонила вчера. Опять не взяла. Пишу в мессенджер — читает, но не отвечает. Будто я назойливая тётка какая-то… а не мать, которая её родила.
***
Развелись мы с Андреем, когда Соне было восемь. Он тогда только начинал своё дело… строительная фирма. А я — учитель начальных классов в обычной школе. Зарплата — смех, а не деньги.
Но я не жаловалась. Взяла дочку и пошла дальше. Одна. Андрей алименты платил — когда помнил. Чаще забывал. У него же бизнес, проблемы, новые проекты…
А у меня что? Тетради до полуночи проверяла. Потом ещё репетиторство по выходным. Чтобы Соне хватало на секции, на одежду, на всё, что нужно растущей девочке.
Помню, как она в десять лет спрашивала:
— Мам, а почему мы не ездим на море, как Катя с мамой?
— Потому что у нас пока нет таких денег, солнышко.
— А у папы есть?
— Наверное… но папа живёт отдельно.
Она кивала и больше не спрашивала. Понимающая девочка. Думала я тогда. Не капризная.
А Андрей тем временем поднимался. Фирма росла. Квартиру сменил на трёхкомнатную в центре. Машину — на джип. И новую жену завёл. Без детей, красивую.
***
В тринадцать Соня начала сравнивать.
— Мам, а у папы телевизор огромный. И кухня такая современная…
— А у нас уютно, — отвечала я. — Главное ведь не размер квартиры.
— Конечно, — соглашалась она. Но я видела: что-то менялось.
Стала чаще проситься к отцу на выходные. Возвращалась с новыми вещами, с рассказами о ресторанах, о поездках за город.
— Папа говорит, что мог бы мне комнату отдельную сделать. Если я захочу…
— Зачем? — сердце сжималось. — Тебе же здесь нравится.
— Нравится, — быстро говорила она. — Просто так… мечтаю.
Мечтаем… А я что — не мечтала дать ей больше? Думает, мне нравилось считать каждый рубль? Покупать себе вещи только со скидками?
Но я молчала. Не хотела настраивать дочь против отца. Пусть у неё будет хорошее отношение с папой, — думала. Это важно для ребёнка.
Дура была. Наивная дура.
***
В пятнадцать она стала другой. Раздражённой. Недовольной.
— Мам, можно мне в ту школу, где Настя учится? Там языки лучше преподают…
— Сонечка, там же платно. Очень дорого.
— А папа сказал, что мог бы заплатить…
Вот оно. Началось.
Каждый разговор — через «а папа сказал». Папа сказал, что можно поехать в языковой лагерь. Папа сказал, что айфон — это необходимость. Папа сказал, что в нашем районе школы слабые.
— Слушай, — не выдержала я однажды. — А мама что говорит? Мама, которая тебя растит каждый день?
— Мам, ну не злись… — она обняла меня. — Просто папа больше понимает в современной жизни. У него же опыт, связи…
Больше понимает. А я что — дура деревенская? Двадцать лет детей учу, а в современной жизни не разбираюсь?
Но самое страшное — она начала стесняться меня. Когда подруги приходили, я слышала:
— А это моя мама. Она учительница.
Таким тоном… будто извинялась.
А потом и вовсе перестала приводить друзей домой. Встречались у кого-то ещё. Или у папы.
— Там просто больше места, — объясняла она.
Больше места. Да. И больше денег. И больше возможностей произвести впечатление.
***
В шестнадцать она собрала чемодан.
— Мам, я хочу жить у папы.
Вот так. Просто. Без долгих объяснений.
— Почему? — я едва дышала.
— Понимаешь… там школа рядом. И вообще удобнее.
— А я?
— Что ты? Мы же будем видеться. Я буду приезжать…
НЕТ! — хотелось закричать. — Не удобнее! Там просто богаче! Там можно не экономить на каждой мелочи!
Но я молчала. Стояла и смотрела, как она складывает вещи. Как берёт фотографии с нашими совместными поездками… и оставляет их на столе.
— Мам, не грусти. Это же не навсегда…
Не навсегда. А оказалось — именно навсегда.
***
Четыре года прошло. Она звонит раз в месяц. По обязанности. Голос вежливый, отстранённый.
— Как дела, мам?
— Хорошо. А у тебя?
— Тоже хорошо. Учусь, работаю…
Пять минут — и всё. До свидания.
А в Вк я вижу её настоящую жизнь. Дорогие рестораны с папой и его новой женой. Поездки в Европу. Брендовая одежда.
И ни одного фото со мной. Ни одного упоминания о маме-учительнице.
Недавно случайно встретила её подругу из школы.
— А как Соня? — спрашиваю.
— Хорошо… — неловко отвечает девочка. — Она теперь… ну, в другой среде крутится.
В другой среде. А я, значит, из той среды, которую стыдно вспоминать.
Сижу теперь в пустой квартире. В той самой, где мы были счастливы. Где она делала уроки за кухонным столом. Где мы смотрели фильмы, укутавшись одним пледом…
Деньги выиграли. Богатый папа победил бедную маму.
***
А знаете, что самое горькое? Я до сих пор её люблю. До сих пор готова простить. Готова радоваться её успехам… даже если меня в них нет.
Но понимаю теперь: некоторые потери — навсегда. Некоторые выборы нельзя отменить.
Она выбрала комфорт вместо любви. Деньги вместо тепла. Статус вместо души.
И это тоже урок. Жестокий урок о том, что материнская жертва не всегда ценится…