Пройдя в зал раздевалки, Палыч обнаружил двух распростершихся на широких деревянных столах-скамейках голых мужиков. Они лежали без движения, как почившие, покинувшие этот неспокойный мир, и, если бы не глубокий свист, перемешанный с каким-то неистовым хрипением, издаваемыми их телами, то несведущему пришлому, вроде Кеши, они показались бы выложенными для осмотра патологоанатомом покойниками из местного пятигорского морга.
Несмотря на это нелепое и жуткое сопоставление, наш автор не побоялся включить его в данный рассказ. Похоже, юга расслабляют, он созерцал такое зрелище, начиная с ростовских бань, не однажды, и теперь мало ему удивился.
Точно такой же топчан, как тот, где они возлежали, он часто видит через открытые двери помещения для отпевания, заходя в старинную Спасо-Преображенскую церквушку, что расположена в подмосковном поселке Переделкино.
Оно, это место, всегда навевает ему мысли о вечном, и вот тут он вдруг вновь обнаружил точно такой же пейзаж. Осталось рядом нарисовать художнику специалиста по телам бренным, орудующего со скальпелем в руках, или попика, осеняющего крестом усопших бедолаг.
После хорошего пара тут везде на лежаках спят старики, а проснувшись, снова идут в парилку. Добрые приятели-собанщики весело встречают их словами:
– С добрым утром (Вася или Федя)!
Может, их зовут и вовсе по-другому, но наш герой не вдавался в подробности. Лежебоки иногда меняются: одни уходят, другие приходят, но лавки пустыми не бывают, так как свято это место. Поспать всласть без упреков и гонений в бане завсегда можно, такое удовольствие является для местных стариков главным приоритетом, и одновременно укрытием от ворчания оставшихся дома назойливых старух, вроде: «Сделай то, принеси это! Да чтоб ты сдох, старый хрыч!»
Так что, спокойного сна!