Мой сын написал мне: "Ты не приглашена на ужин. Моя жена не хочет тебя видеть."
И это после того, как я оплатила их новый дом. Я ответила: "Хорошо".
А потом отменила все платежи, удалила 174 квитанции. Они начали звонить, но я...
Прежде чем мы продолжим, напишите, из какой вы страны и сколько вам лет. Приятного прослушивания.
Я расправила складки на своём тёмно-синем платье, погладила ткань ладонями, хотя оно и так было в порядке. Это было моё «дежурное» платье — то, что я всегда надевала на семейные ужины. Не слишком нарядное, чтобы Ирина, невестка, не скривилась, но и не слишком простое, чтобы не выглядеть неряшливо.
В 77 лет я уже давно не гоняюсь за модой, но к опрятности привыкла. Так было всегда. Даже когда делать это вроде как не для кого.
Антон сказал, что ужин в 7. А пока было только 6. Я ходила по комнате. Всё в ней — как музей моей жизни.
Фотография с Александром на нашей золотой свадьбе. Маленький Антон с первой выловленной рыбой. Егор и Лиза на выпускном.
Эти фотографии напоминали, что когда-то всё было иначе. Теплее, яснее.
Я задержала взгляд на фотографии Александра. Его не стало уже 15 лет, но я до сих пор советуюсь с ним мысленно.
"Зина, не давай себя в обиду", — всегда говорил он. Он умел ставить границы. Даже с Антоном.
А я — нет.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антона. Я надела очки. Думала, он уточнит время или предложит заехать за мной. Хотя он давно уже этого не предлагал.
"Мам, прости, сегодня не получится. Ирина устроила ужин для коллег. Перенесём."
Это сообщение было громом среди ясного неба.
Вчера он настаивал, чтобы я обязательно пришла. Говорил, будет важная новость. Что-то здесь не так.
Через несколько секунд — ещё одно сообщение:
"Ты не приглашена. Ирина не хочет, чтобы ты приходила."
Телефон дрожал в руках, как будто меня окатили холодной водой.
Сообщение было с номера Антона, с его именем.
Я медленно опустилась в кресло, всё ещё держа телефон, как последнюю ниточку, связывающую меня с реальностью.
Я вспомнила, как Антон держался за мой подол в детском саду. Как робко спрашивал, что подарить девочке. Как потом привёл Ирину знакомиться — счастливый, сияющий.
А теперь — холодное, короткое сообщение. Как от чужого человека.
Это было спонтанное решение? Или то, о чём он давно думал, просто впервые сказал?
Я посмотрела на рекламный буклет на столе.
Жилой комплекс «Речной берег». Тот самый дом. Трёхэтажный таунхаус у реки с причалом.
Дом, на который я внесла 120 тысяч долларов полгода назад.
"Мама, это инвестиция," — сказал Антон. "Там будет и твой уголок."
"Мой уголок?" — я горько усмехнулась.
Кажется, он исчез задолго до того, как дом построили.
Я помню, как мы оформляли сделку в банке.
Менеджер удивлённо посмотрела на меня:
"Вы уверены, Зинаида Петровна? Сумма большая."
А я была уверена. Александр оставил мне достаточно. Я хотела помочь сыну. Это же правильно, правда?
Потом было ещё.
Машина — безопаснее для детей.
Частная школа для Егора — у него особенности.
Ремонт кухни — Ира заслужила. Она работает, устает.
Каждый раз я молча выписывала чеки. И каждый раз верила — я поступаю правильно.
И что в ответ?
Праздничные звонки по расписанию.
Короткие визиты «для галочки».
А теперь — это сообщение. Короткое, холодное, без извинений.
Я подошла к бюро. Верхний ящик.
Все бумаги разложены по папкам. Счета, чеки, документы.
Папка Антона — самая толстая.
Я открыла её.
Чек на миллион рублей — на бизнес, который он закрыл через полгода.
Оплата курсов для Ирины.
Ремонт крыши их старого дома.
Страховка на машину Егора.
Кредит на кухню.
Частная стоматология.
Я уже не помню, сколько всего заплатила.
Всё — во благо семьи.
А теперь мне не рады даже на пороге дома, который я оплачивала.
Телефон снова завибрировал.
У меня замерло сердце.
Но это была Лиза, внучка.
"Бабушка, ты придёшь сегодня? Я скучаю."
Моя рука застыла над экраном.
Лиза всегда была другой. Искренней.
Даже когда все забывали о моём существовании — она находила время.
Я написала:
"Солнышко, похоже, твои родители решили, что мне лучше остаться дома."
Ответ пришёл сразу:
"Но папа сам сказал, что ты обязательно должна прийти."
Значит, она не знала.
Я представила её растерянную, стоящую там, где меня видеть не хотят.
В доме, купленном на мои деньги.
Я снова посмотрела на папку.
Все эти годы я думала: если я буду достаточно щедрой — меня будут уважать, любить.
А на деле я просто арендовала их внимание. И срок аренды истёк.
Я взяла телефон, набрала номер банка.
"Банк 'Надежда'. Добрый вечер. Чем могу помочь?"
"Добрый вечер. Это Зинаида Петровна Ковалева. Мне нужна консультация по автоматическим платежам."
"Конечно. Потребуется пройти идентификацию..."
Пока сотрудница задавала стандартные вопросы, в голове складывался план.
Спокойный, холодный, чёткий.
"Подтверждено. Что вы хотите сделать?"
"Остановить все переводы. Без исключений. И аннулировать доверенность, выданную моему сыну — Антону Ковалёву."
На линии повисла пауза.
"Все переводы? Их у вас очень много."
"Знаю. Остановите всё. Сегодня."
"Хорошо. Мы приостановим их, но без подписи не сможем окончательно отменить."
"Остановите. Сейчас."
Пока она печатала, я смотрела на фото Александра.
Ты был прав, Саша. Нельзя позволять пользоваться собой. Даже своим.
"Готово, Зинаида Петровна. Все 174 регулярных перевода и платежа приостановлены."
"174," — повторила я тихо. Даже не представляла, что их так много.
После звонка я долго сидела в кресле.
Руки немного дрожали, но внутри было спокойно.
Как будто груз, который я несла на себе годами, внезапно исчез.
Я не плакала. Просто сидела в тишине. Среди фотографий, старой мебели, запаха ванили и бумаги.
Впервые за долгие годы я сделала что-то для себя.
Не для сына, не для внука, не ради мира в семье. А для себя.
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от Антона.
Наверное, Лиза ему что-то сказала.
Но я не открыла.
Я больше не собиралась оправдываться.
Я открыла новое сообщение и написала одну строчку:
"Теперь платите за всё сами. Удачи с булочками."
Мой палец застыл над кнопкой "отправить".
Честно говоря, не хотела грубить.
Но первыми были они.
Я не начинала этот холод.
Они решили, что я — лишняя.
Даже в доме, который я купила.
Я просто это приняла.
Я нажала "отправить", затем выключила телефон.
Тишина. Спокойствие.
На улице начинался вечер.
Мягкий свет падал на подоконник.
Я сняла платье, которое надела к ужину.
Надела халат, поставила чайник.
На кухне было уютно. Пахло яблоками.
Я достала старый альбом и начала листать.
Свадьба с Александром.
Антон на руках отца.
Мы на даче, в кафе, в поездке.
Столько лет — и всё на этих фотографиях.
Я смотрела на себя молодую, вечно занятую, делающую всё для кого-то.
Я откладывала всё своё: желания, мечты.
Сначала ради мужа. Потом — ради сына. Потом — ради его семьи.
А себя — в последнюю очередь.
Александр всегда говорил:
"Зина, не позволяй себя использовать. Даже родным."
Перед смертью он заставил меня пообещать — заботиться о себе так же, как я заботилась о других.
Я кивнула тогда.
Но в душе думала:
"А кому я буду нужна, если не буду себя отдавать?"
Теперь я поняла: нужна себе.
Я закрыла альбом, вернулась на кухню, заварила чай, взяла книгу, которую давно хотела прочитать.
Вечно откладывала: то Егор болел, то Ире нужны были деньги, то «важные семейные дела».
А теперь я могла читать, когда хочу.
Жить, как хочу.
Без ожиданий, просьб и бесконечной роли спасателя.
Утром я проснулась без будильника.
Без звонков, без списка дел.
Выспалась. Без таблеток. Без валерьянки.
Простой, но приятный завтрак.
Я посмотрела в окно.
День был ясный.
Впервые за долгое время я не чувствовала тяжести в груди.
Я пришла в банк за 20 минут до открытия.
На улице было тихо.
Я стояла у двери в пальто с папкой в руках.
Люди проходили мимо.
Никто не знал, что сегодня для меня — особенный день.
День, когда я возвращаю себе свою жизнь.
Когда двери открылись, я вошла.
Девушка у стойки вежливо улыбнулась:
"Доброе утро. Чем могу помочь?"
"Мне нужна Лидия Михайловна," — сказала я.
Мы знакомы почти 30 лет.
Она вела наши дела с Александром.
Всегда была чёткой и внимательной.
Через несколько минут я уже сидела в её кабинете.
Она почти не изменилась.
Та же аккуратная причёска, очки в тонкой оправе.
"Зинаида Петровна, доброе утро. Я в курсе вашего звонка. Все переводы приостановлены. Что-то случилось?"
Я посмотрела ей в глаза:
"Я хочу отменить всё навсегда. И отозвать доступ Антона к моим счетам."
Лидия Михайловна сняла очки, начала протирать платочком.
Она всегда так делала, когда обдумывала что-то важное.
"Мы давно знакомы. Вы уверены? Это радикально."
"Уверена," — спокойно ответила я.
Она кивнула, села за компьютер, начала печатать.
"Хорошо. Подготовлю документы. Это займёт немного времени. У вас действительно много автоматических платежей."
Пока она оформляла бумаги, она передала мне толстую папку:
"Это распечатки всех регулярных операций за год. Посмотрите, может, что-то захотите оставить?"
Я открыла.
Первое — ипотека на дом Антона и Ирины.
3 800 долларов в месяц.
Дом, в который мне даже не разрешено переночевать.