Таким образом министерство завершает разработку нормативных актов для реализации закона «О технологической политике». Документ предлагает российским технологиям вместо открытой конкуренции — правила соревнования с лучшими образцами западных технологий (отобранными властями по специальным методикам).
В министерстве поясняют, что, поскольку экспорт РФ после 2022 года находится под сильным политическим давлением и, соответственно, вряд ли может адекватно отражать уровень отечественного технологического развития (обычно контролером качества продукции выступают внешние рынки), уровень отечественного технологического лидерства будет выявляться за счёт сравнения с зарубежными аналогами по новой единообразной методике…
«Технологический суверенитет» = «обратный инжиниринг»?
На самом деле построение «технологического суверенитета» - больная тема для нашей страны, находящейся в ситуации отсутствия длинных денег и чёткого распределения между государством и бизнесом рисков, включая возможность нового открытия рынка РФ миру в будущем — оно может сделать вложения в «суверенные» технологии невозвратными.
В таких условиях развиваются главным образом либо разработки предшествующих СВО периодов, либо то, что иносказательно принято называть «реверс-инжинирингом». Хорошей иллюстрацией первого направления – усовершенствования уже сделанного – является, к примеру, стенд Вологодской области на недавней международной промышленной выставке «Иннопром-2025» в Екатеринбурге. Где десять вологодских инновационных компаний заключили четыре соглашения на смешные 63 млн руб. А самой большой «инновацией» стала сваебойная установка на базе вездехода от череповецкой компании «Стройматик», о которой СамолётЪ пишет с 2017 года…
Что касается «обратного» инжиниринга, то это «повторение пройденного» другими странами сегодня, кажется, становится главным направлением технологического развития в России в диапазоне от компрессора – до самолёта. Здесь в качестве примера можно привести планы по запуску в особой экономической зоне под Вологдой производства печатных плат четвёртого класса точности. Всего по российскому ГОСТУ таких классов семь. Но даже такой проект по выпуску не самой современной продукции, которым займётся компания «ЛУЧ» в сотрудничестве с «Заводом НАРТИС» (обе структуры входят в промышленную группу «НЭК»), потребует инвестиций в размере 5 млрд рублей…
Оправдывая реинжиниринг, его вынужденные адепты утверждают, что он де позволяет «не просто скопировать изделие, а усовершенствовать его, придать новые свойства и характеристики». На такой подход, мол, опирается успех китайской экономики, в которой копирование чужого из импортозамещение превратилось в «импортоопережение».
Впрочем, эксперты говорят о том, что технологическое развитие упирается не только в санкции и не только в недостаточное финансирование (Россия по-прежнему тратит на исследования и разработки порядка 1% ВВП и занимает лишь 43-е место по этому показателю. А в условном рейтинге трат на науку лидируют Израиль (6% ВВП), Южная Корея (5,2%), Тайвань (4%), США (3,6%), Швеция, Бельгия и Япония (по 3,4%)). Но и в мировоззренческие различия.
«Смертельный» алгоритм
Так экономист Дмитрий Проковфьев, вспоминая лесковского «Левшу», которого считает лучшей философской притчей русской литературы, пишет о взаимоотношениях пытливого русского человека с алгоритмами индустриальной цивилизации:
«Технически русский человек может повторить акт создания. Другое дело, он сам не понимает зачем, и ищет обоснование в чувствах - утереть нос высокомерным чужакам, показать, что не лыком шиты. В конце концов патриотизм. Алгоритм индустриальной цивилизации непостижим для русского человека. И это его убивает в прямом и переносном смысле. Вот что нам хочет сказать Лесков».
К сожалению, как подтверждают своими примерами многочисленные комментаторы, эта колея, в которую попал Левша, стабильно сохраняется в России - подсмотреть то новый уклад и новые модели организации производства мы можем - а вот «внедрить», не получив тупым предметом по затылку - нет. В том числе и потому, что «отечественный эксперт» не лох и быстро объяснит, что «кирпич - это ничего страшного и наша промышленность лучшая в мире».
За технологическим «щитом»
Можно вспомнить (хотя начальство не любит этого делать), что технологический щит СССР (как, в общем, вся довоенная индустрия) во многом был выкован США и Германией (да, уже Германией при Гитлере), откуда в Союз поставлялось оборудование и приезжали инженеры. И, кстати, тогда советские специалисты тоже активно использовали «реинжиниринг», когда изделия разбирались до винтика и потом также до винтика копировались. Так, из разбора «винтиков» «хенкелей», «юнкерсов» и «мессершмидтов», например, создавалась советская авиация. Но потому и удивительно, что советская инженерная школа так слабо впитала производственную дисциплину и стандартизацию более технологически развитых государств...
Так и повелось, что исторически в СССР/России всё никак не удаётся научиться делать серийный индустриальный продукт хотя бы крепкого среднего качества (штучный ремесленный – можем, изобретать – можем, выпускать научные таланты - можем).
И, пожалуй, нет единого исчерпывающего объяснения этому. Кто-то говорит о том, что всё дело в скороспелости нашей индустриализации, что из вчерашних крестьян быстро не сделать квалифицированных рабочих и инженеров. Но вот Китай начал реформы Дэн Сяопина с таким же качеством населения, что СССР в конце 1980-х – около 85% доисторического крестьянства. И сегодня пусть не из самих крестьян, но их детей уже получились квалифицированные работники.
Кто-то сетует на то, что якобы у нас нет культуры монотонного рутинизированного труда (т.н. «культура рисового поля» в Восточной Азии или «культура вечнозелёного пастбища» по берегам Атлантики – когда люди трудятся равномерно в течение всего года). Но вот крестьянство в Швеции или Финляндии работало в тех же климатических условиях (рывками в течение года), что и в России. Но почему-то их трудовая культура привела к хорошим результатам, а такая же как у нас – нет. Значит, не в трудовой культуре дело.
Кто-то полагает, что всё дело в социализме, отчуждённости труда от результатов. Но в восточно-европейских странах тоже был социализм, но качество их индустриальной продукции было сильно выше. Да и социализма у нас нет уже 35 лет.
Наконец, есть мнение, что российский рынок слишком мал для серийности, не хватает «размаха». Но у СССР с блоком СЭВ было население 450 млн человек – второй Евросоюз (не только по численности населения, но и по доле в мировой экономике, около 20% в начале 1980-х), плюс всякие защитные меры от импорта. Однако кроме итальянских по сути «жигулей» и трактора «Беларусь» ничего достойного серийно-индустриального вывести на этот рынок не удалось…
«Русская система управления» и демография
Поневоле начнёшь искать причины в менеджменте, в той же «русской модели управления», как назвал её Александр Прохоров. В рецензии на его одноимённую книгу социолог, глава ВЦИОМ Валерий Фёдоров сформулировал её главные идеи. Вот они:
- Русская система управления (РСУ) носит неконкурентный характер. Конкуренция в ней подавляется всеми силами и на всех уровнях.
- РСУ воспитывает в подчиненных, в первую очередь умение выжить, т.е. пережить очередную мобилизацию. А в управленцах — умение мобилизовать и перераспределить ресурсы.
- В неконкурентной экономике людям нет резона оптимизировать свою деятельность, чтобы производить больше (а таких резонов действительно нет — всё произведенное свыше обычного традиционно изымается власть предержащими). Зато всегда вознаграждалось умение в нужный момент собрать ресурсы в кулак и добиться выполнения поставленной задачи.
- Господствующим классом, считает Прохоров, в России всегда являются именно перераспределители — и не обязательно это госчиновники (например, в смутные времена – бандиты и олигархи).
И, тем не менее, в рамках отдельно взятой страны такая система управления оказалась очень эффективной. Потому что, а) она мобилизует все ресурсы, б) потом, конечно, она их обычно использует очень плохо, неэффективно, но в критические моменты (катастрофа, кризис, война и т.п.) КПД этой системы резко повышается за счёт использования ряда инструментов: мобилизации и перераспределения ресурсов на ключевые направления; централизованного контроля, а при необходимости и репрессий сверху; высокой автономности низовых подразделений. Это и есть ключевые факторы успеха РСУ на протяжении всей российской истории.
«Такая система всегда обеспечивала нашей стране неизмеримо большую степень мобилизации ресурсов, чем другим. Отсюда приоритетное внимание к организации именно мобилизационной системы — при расточительном отношении к расходованию уже мобилизованных ресурсов», - пишет Фёдоров.
«Набирали как лояльных, а требуют, как с умных и компетентных…»
Но эта эффективность всегда была экстенсивной, опиравшейся на «океан» доисторического крестьянства, который нынче практически иссяк. И именно это, кажется, вызывает панику начальства по поводу демографии – она от страха, что больше нет и не будет экстенсивных методов работы за счёт пусть мало образованной, но дешёвой и покорной массы людей. И с жителями кишлаков Средней Азии «выходит не то, на что надеялись»: на «выполнение задачи» они идти не хотят, заселять пустоши не хотят, на заводы идти не хотят – а хотят ездить в мегаполисах курьерами на электровелосипедах и работать в пункте выдачи заказов…
Вместо того, чтобы мечтать о несбыточном «демографическом чуде», справедливо замечает Павел Пряников, начальство должно наращивать компетенции, отбор в элиту должен идти не по лояльности, а по знаниям и умениям, во всех звеньях увеличивать конкуренцию – от политики до менеджмента частных компаний:
«Но нынешнее начальство не брали под такие задачи и трансформации. Это примерно, как сказать им: «А через год вы должны натренироваться бегать стометровку за 10-11 секунд». Набирали как лояльных, а требуют, как с умных и компетентных…»